Мой Тургенев

Случилось так, что в числе горничных Анны Павловны находилась одна хорошенькая девушка, с ясными, кроткими глазками и тонкими чертами лица, по имени Маланья, умница и скромница. Она с первого разу приглянулась Ивану Петровичу; и он полюбил ее: он полюбил ее робкую походку, тихий голосок, тихую улыбку; с каждым днем она казалась ему милей. И она привязалась к Ивану Петровичу всею силою души, как только русские девушки умеют привязаться – и отдалась ему. В помещичьем деревенском доме никакая тайна долго держаться не может: скоро все узнали о связи молодого барина…»

Это увлечение закончилось беременностью Авдотьи.

Слухи об этом дошли до Варвары Петровны, которая, чтобы проучить новоприбывшего берлинского умника, закатила по этому поводу грандиозный скандал. Авдотью она заперла в чулан, а Иван, который заикнулся, что готов жениться, чтобы искупить свой грех, был с позором изгнан с глаз долой. Испугавшись, что Иван сдуру и вправду женится на служанке, Варвара Петровна выслала «мерзавку» в Москву, где жили ее родители. 9 мая 1842 года у Авдотьи родилась дочь, которую при крещении назвали Пелагеей. Авдотью Ермолаевну впоследствии выдали замуж за мещанина Калугина. Тургенев пожизненно выплачивал ей ежегодную пенсию. В 1875 году она умерла, о чем Иван Сергеевич получил уведомление через тульского губернатора.

Свою возлюбленную Тургенев называл в «Дворянском гнезде» «тихим и добрым существом, бог знает зачем выхваченным из родной почвы и тотчас же брошенным, как вырванное деревцо, корнями на солнце; оно увяло, оно пропало без следа, это существо, и никто не горевал о нем».

А вот сходный образ появился в стихотворении «Цветок», написанном Тургеневым в 1842 или в 1843 году и, несомненно, навеянном воспоминаниями об Авдотье Ермолаевне:

Тебе случалось в роще темной,

В траве весенней, молодой,

Найти цветок простой и скромный?

(Ты был один в стране чужой.)

Он ждал тебя – в траве росистой

Он одиноко расцветал…

И для тебя свой запах чистый,

Свой первый запах сберегал.

И ты срываешь стебель зыбкий,

В петлицу бережной рукой

Вдеваешь, с медленной улыбкой,

Цветок, погубленный тобой.

И вот идешь дорогой пыльной;

Кругом – всё поле сожжено,

Струится с неба жар обильный,

А твой цветок завял давно.

Он вырастал в тени спокойной,

Питался утренним дождем

И был заеден пылью знойной,

Спален полуденным лучом.