Мой Тургенев

В самый день отъезда из Петербурга в Спасское Тургенев зашел к Белинскому (он знал, где критик жил, но не посещал его, лишь всего два раза встретился c ним у знакомых), и не назвавшись, оставил его человеку один экземпляр книги. Тургенев сильно рисковал, оставив своею поэму Белинскому, ведь он хорошо знал, что тот объявил беспощадную войну романтизму и в своих критических статьях гневно обрушивался на всякое поэтическое «лепетание в стихах». В деревне Тургенев пробыл около двух месяцев и, получив майскую книжку «Отечественных Записок», прочел в ней длинную критическую статью Белинского о своей поэме.

«Он так благосклонно отозвался обо мне, так горячо хвалил меня, что, помнится, я почувствовал больше смущения, чем радости. Я не «мог поверить»» – вспоминал Тургенев.

Отзыв Белинского был поистине восторженным! Он говорил о поэме, что это «один из прекрасных снов на минуту проснувшейся русской поэзии», «глубокая идея», «стих обнаруживает необыкновенный поэтический талант»!.

. Приветствуя появление нового дарования, Белинский писал, что «верная наблюдательность, глубокая мысль, выхваченная из тайника русской жизни, изящная и тонкая ирония, под которою скрывается столько чувства, – всё это показывает в авторе, кроме дара творчества, сына нашего времени, носящего в груди своей все скорби и вопросы его».

Такого Тургенев не никак ожидал, ведь он сам был весьма невысокого мнения о своих поэтических произведениях.

В доказательство сказанного, Белинский в своей статье цитировал некоторые особенно понравившиеся ему строфы:

Люблю я пышных комнат стройный ряд,

И блеск, и прихоть роскоши старинной…

А женщины… люблю я этот взгляд

Рассеянный, насмешливый и длинный;

Люблю простой, обдуманный наряд…

Я этих губ люблю надменный очерк,

Задумчиво приподнятую бровь,

Душистые записки, быстрый почерк,

Душистую и быструю любовь;

Люблю я эту поступь, эти плечи,

Небрежные, заманчивые речи…

…

Но, как листок блестящий и счастливый

Ее несет широкая волна…

Все в этот миг кругом ей улыбалось,

Над ней одной все небо наклонялось,

И, колыхаясь медленно, трава

Ей вслед шептала милые слова…

…

Мой Виктор перестал любить давно…

В нем сызмала горели страсти скупо;

Но, впрочем, тем же светом решено,

Что по любви жениться – даже глупо.