Мой Тургенев

А в жизни не было человека благоразумнее и трезвее. Тургенев изумлялся её способности быть вечно здоровой, веселой и деятельной. А Жорж Санд поражалась уравновешенным эгоизмом жгучей актрисы, её «спокойной и ревнивой» заботливостью о своем покое. «Уметь рассчитать, когда стоит и не стоит волноваться, и переживать только не напрасные волнения – значит вовсе не испытывать непосредственных волнений, быть неспособной на такие волнения. Поистине – дар богов – не менее драгоценный, чем сценический талант! Не Тургеневу, разумеется, было взволновать эту необыкновенную душу», – писал старый биограф Тургенева И.

И. Иванов.

Иван Тургенев, молодой поэт, 1843–1844 годы

9. С той роковой минуты…

Несомненно, что описание Тургеневым внезапно налетевшей на некоторых из его героев любви, вырвавшей, подобно буре, из сердца их слабые ростки других чувств, и те скорбные, меланхолические ноты, которые звучат в описаниях душевного состояния этих героев в «Вешних водах», «Дыме» и «Переписке», имеют автобиографический источник.

Авдотья Панаева, русская писательница, современница Тургенева, вспоминала: «Такого влюблённого, как Тургенев, я думаю, трудно было найти другого. Он громогласно всюду и всех оповещал о своей любви к Виардо, а в кружке своих приятелей ни о чём другом не говорил, как о Виардо, с которой он познакомился…

Я помню, раз вечером Тургенев явился к нам в каком-то экстазе.

– Господа, я так счастлив сегодня, не может быть на свете другого человека счастливее меня! – говорил он.

Приход Тургенева остановил игру в преферанс, за которым сидели Белинский, Боткин и другие. Боткин стал приставать к Тургеневу, чтобы он поскорее рассказал о своем счастье, да и другие очень заинтересовались. Оказалось, что у Тургенева очень болела голова, и сама Виардо потерла ему виски одеколоном. Тургенев описывал свои ощущения, когда почувствовал прикосновение ее пальчиков к своим вискам… Белинский поставил ремиз и с сердцем сказал Тургеневу:

– Ну, можно ли верить в такую трескучую любовь, как ваша?»

Однако со временем все изменилось, и Тургенев сам или же по требованию Виардо, пришел к тому, что должно об этих взаимоотношениях молчать.

Уже через несколько лет по свидетельству жены Огарева Натальи Тучковой: «… вообще он избегал произносить ее имя; это было для него вроде святотатства». Он научился молчать о своих чувствах к замужней Виардо и таить происходящее между ними от посторонних.