Алёнка для опричника

Тепло облизало покрасневшие, онемевшие пальчики и болью поползло вверх, Алёна застонала и подняла голову, уткнувшись носом в мягкую, влажную от растаявшего снега щеку. От неожиданности она широко распахнула глаза и удивлённо посмотрела на Матвея. Как же он был близко, дышал ей прямо в ямочку между ключицами и не сводил с Алёны взгляда. У него были строгие, тёмно-серые, как талая вода, глаза и длинные, тёмные брови. Они постоянно двигались, то сходясь над переносицей с горбинкой, то ломались на излёте. Он так пристально смотрел на Алёну, что у него ни разу не дрогнули ресницы.

А Алёнке совсем не было страшно, она так и не смогла разжать кулачки, которыми цеплялась за его рубаху, как будто не было в мире больше ничего важнее. Казалось, если он сейчас прикроет глаза и отпустит её, что-то сломается.

Тихон, всё это время суетившийся рядом, осторожно постучал в дверь и негромко позвал домовую девку Проську. Она вышла через минуту в домашнем платье и платке, с лучиной в руках и испуганно глянула на молодого барина, а потом и на его ношу.

– Воды живо согрей, – не позволил ей Матвей хоть слово вставить. – Хлеба принеси, да тулуп какой принеси, что б обогреться… Живой давай! – прикрикнул он на девку, чтобы та не глазела на него и на Алёну. Алёна тоже удивленно смотрела на девушку, с тревогой догадываясь, что попала она в непростой дом. Раз тут и дворовые есть… Куда же её судьба на сей раз закинула? Что от этих знатных можно ожидать? Она всего лишь маленькая мушка, случайно застрявшая за окном из бычьего пузыря, и любой сможет её прихлопнуть, если захочет.

Проська не стала дожидаться второго окрика, вставила лучину в рогатину на стене, развернулась на одной ноге, собравшись выйти, но тут же замерла. Прямо перед ней в низком косяке показался мужчина. Здоровый, буйно бородатый, и нос у него был с такой же, как у Матвея – с горбинкой. Отец, – догадалась Алёнка, и наконец, разжала кулачки. Матвей, как будто только этого и ждал, опустил её на скамью, а сам встал перед отцом, опустив голову.

– И кого это к нам принесло… – громко и раскатисто, не боясь никого разбудить, сказал отец, хмуро всех осматривая. – Неужто сам Матвей Захарьич пожаловать изволили. Среди ночи, да не один, как я погляжу…

– Отец, – не поднимая головы, проговорил Матвей, и метнул быстрый взгляд на Алёну. Она вздрогнула и мотнула головой, разбросав золотистые волосы по его кафтану на свои своих плечах.

– Что ты у меня младший дурак, как в сказке, я один знал.