Алёнка для опричника

Алёна хватала еще чистый снег, пыталась отереть им щеки и глаза дедушки, трясла за полушубок и задыхалась от рыданий:

– Дедушка! Что ж они, безбожники, наделали! Дедушка!

– Обо мне не тревожься. Видать, услышал Он мои молитвы, и дал срок в чистый праздник помереть. А ты – беги отсюда, Алёнка, – прохрипел дедушка. Не открывая глаз, он осенил внучку крестом, и умер.

Алёнка закричала, прижавшись к нему всем телом, ни ноги, ни руки её не слушались, никуда она бежать не могла и не хотела. Но кто-то сверху схватил её за воротник и поднял на ноги.

Шапка слетела с головы и на спину рухнула тяжелая светло-рыжая, как пролитое на солнце масло, коса.

– Ты смотри, какая овца божья! Румяная, как яблочко, и на косу богата. Красавица, бросай своего старика, его уж на том свете с фонарями обыскались. Поехали с нами, будешь пьяная, весёлая! – загоготал огромный детина, шаря мелкими сальными глазками по Алёниному лицу. Она испуганно на него смотрела большими, светло-голубыми глазами и не понимала, что он хочет.

А детина подхватил пальцами её косу, но она, не затянутая шнурком, как шёлковая выскользнула из его ручищи, распавшись на тонкие, золотые ленты. Тогда он наклонился ниже, но рядом с ним поравнялся другой всадник с косматой непокрытой, рыжей головой.

– Платон, тебе бы поменьше языками трепать, и побольше делом заниматься! – Он сердито махнул в его сторону рукоятью кнута, а потом указал на дом, стоявший прямо перед ними. – С девкой потом разберёшься, мне сейчас твоя верхняя голова нужна! Матвей, ты иди за дом, следи, что б никто не удрал.

Платон скривился, вполголоса бросив: “Я и сам без чертей разберусь”, а потом так посмотрел на Алёнку, что у неё внутри всё похолодело. Он как будто бил её своим взглядом до кровавых рубцов, и от этого хотелось кричать. Она зажала рот рукой и отвернулся, заметив, что на неё смотрит тот, второй, которого назвали Матвеем. Он тоже был весь в черном, крепкий, но помоложе и поменьше Платона. Борода у него только-только охватила подбородок и в длину не отросла.

На нём был добротный, плотный черный кафтан с блестящими пуговицами в два ряда и богатой меховой оторочкой. На голове рысья шапка. Он тут же, рядом с ней, спешился. Алёнка испуганно вздрогнула и прикрыла голову дрожащими руками, ожидая удара, но не стал её бить, а даже саблю на бедре отвёл назад. Взгляд у него тоже был тёмный, но не тяжелый, как занесённый над головой булыжник. Он смотрел, и будто хотел прочитать всё, что у Алёнки было на душе.