Медный всадник

– Знаешь, – вдруг сказал он почти задумчиво, – однажды тебя могут спросить, о чем говорил с тобой Александр Белов, провожая домой.

– С чего это вдруг? – удивилась Татьяна. – И в таком случае зачем ты вообще откровенничаешь со мной, если знаешь, что меня будут допрашивать?

– Нужно же мне доверять кому-то.

– Почему бы тебе не довериться Даше?

Прежде чем ответить, Александр задумался.

– Потому что для меня важно доверять именно тебе.

– Ты можешь мне доверять, – радостно заверила Татьяна, подталкивая его в бок.

 – Но больше ничего мне не рассказывай, хорошо?

– Поздно! – торжественно объявил он.

– Хочешь сказать, что мы обречены? – хихикнула Татьяна.

– Именно. Купить тебе мороженого?

– Да, пожалуйста! – просияла она.

– Крем-брюле, как всегда?

– Разумеется.

Они устроились на скамейке и долго болтали, пока Александр не глянул на часы и не поднялся.

Было около десяти, когда они остановились на углу Греческого проспекта и 2-й Советской, в трех кварталах от ее дома.

– Значит, ты придешь попозже? – вздохнула Татьяна. – Даша сказала, что ты собирался зайти.

– Да. – Он тоже вздохнул. – С Дмитрием.

Он был так близко, что она ощущала его запах. Чистый и приятный. Присущий только Александру.

Ей показалось, что он хочет что-то сказать. Александр наклонился вперед, нахмурился. Татьяна напряглась, застыла, отчаянно ожидая его слов, не желая их слышать, ненавидя свои уродливые коричневые рабочие ботинки, жалея, что не надела красные босоножки, вспомнив, что они принадлежат Даше, что у нее самой нет хороших туфелек, мечтая стоять перед ним босой, изнывая от сознания собственной вины, прежде ей неведомого.

Татьяна отступила.

Александр отступил.

– Иди. Еще увидимся.

Татьяна ушла, спиной чувствуя его взгляд. Потом не выдержала и оглянулась. Он смотрел ей вслед.

8

Александр и Дмитрий пришли в начале двенадцатого. За окном по-прежнему было светло. Даша еще не вернулась. Начальник заставил ее работать сверхурочно, снимать у пациентов золотые коронки.

В тяжелые времена люди предпочитали иметь золото не во рту, а на руках: его легче обменять на еду и предметы первой необходимости. Даша все больше ненавидела свою работу. Ей хотелось, чтобы окружающие вели себя так, словно ничего не случилось, было обычное ленинградское лето: теплое, пыльное, ленивое, и все молоды, счастливы и влюблены.

Татьяна, Дмитрий и Александр маялись в кухне, слушая, как капли воды стучат по чугунной раковине.