Речные Речи

Она стояла с холщовой сумкой в одной руке, а кулачком другой прикрывая рот, и тряслась всем телом:

– Ну что, гроза чаек? – сквозь смех выдавила она, – как успехи на трудовом поприще?

– Что у тебя там? – Рон кивнул на сумку. И Шарима обнажила из-под ткани ободки двух глиняных горшков.

– И если мы пойдем ко дну, – передразнил Рон Шариму, – то знай, это были не мои альбомы, а твои горшки с землей! С тебя тапка, между прочим.

***

Шарима не знала, почему ей так понравился этот новый городок, к берегам которого несколько дней назад причалила «Эсмеральда».

На самом деле, она любила все места, где ей удалось побывать вместе с Роном, но к некоторым проникалась особым расположением. И если ее спрашивали, почему – она лишь неопределенно пожимала плечами, в задумчивости поднимала глаза и произносила что-то в духе: «Мне там было хорошо». Но она знала – это были маленькие детали, за которые цеплялся глаз, запахи, звуки и ощущения. Она могла сесть в плетеное кресло на летней веранде в кафе или шагнуть, кутаясь в теплую куртку и вязаный платок, с улицы в пространство магазинчика и почувствовать, что здесь – в этом городке – ей будет хорошо. Ей нравилось быть в своей стране, ей нравилось быть за ее пределами. До встречи с Роном она немного путешествовала за границей, разок бывала в нескольких соседних странах, а в Европу ездила на студенческую стажировку. Но к тому времени, когда они встретились, Шарима уже твердо знала: она посмотрит весь мир!

Утро играло по молочной поверхности реки, изгибы кривого зеркала вод смешивали пятна облаков и неба.

Шарима сидела прямо на деревянной палубе, еще мокрой от росы. Солнце пока не успело достать многоножкой лучей до лодки и слизать оставленную на ней поступь ночи. Длинная широкая юбка служила одновременно подстилкой. Темные волосы двумя непереплетенными с ночи косами были откинуты за плечи. Шарима расположилась спиной к пристани, вглядываясь в рассветный речной туман, вдыхая прохладу воды. Рон даже не слышал, как на рассвете она выскользнула из кровати. По утрам Шарима любила побыть одна. Но с быстротой расцветающего дня она тоже ускорялась, своим мельтешением иногда сводя Рона с ума. Но он нечасто видел ее ранними утрами, когда она сидела недвижно или перемещалась неспешно.

Временами Шариме не хватало чувства сопричастности.