Подвиги Рокамболя, или Драмы Парижа

– В таком случае, – отвечал Бастиан на ухо капитану, – я посажу его сонного, на руках, силы у меня достаточно, а чтоб спасти полковника… я превращусь в Геркулеса.

Закинув назад голову, капитан прислушивался к доносившемуся издали шуму.

– Русские должны быть с лишком за три лье отсюда, сказал он наконец, – ночь уже наступает, и они. наверное, сделают привал, не дойдя до нас. Если полковнику хочется спать, так пусть его заснет, а мы посидим около него.

Услышав эти слова, полковник протянул итальянцу руку.

– Спасибо, Фелипоне, – сказал он, – спасибо, старый друг, какой ты добрый и мужественный, ты.

вот не боишься этого проклятого северного ветра. Ох, этот холод!

– Но ведь я не ранен, – возразил итальянец, – так что же мудреного, если я страдаю меньше вас?

– Друг мой, – продолжал полковник, между тем как гусар подбрасывал в костер хворост и сухие ветви, – мне тридцать пять лет. Поступив шестнадцати лет на службу, я был в тридцать полковником, – это доказывает тебе мою храбрость и выносливость.

А теперь вся моя энергия, мужество и даже равнодушие к бесчисленным лишениям нашего благородного, но сурового ремесла, все это сокрушено смертельным врагом, называющимся Севером. Мне холодно!.. Понимаешь ли ты это? В Италии я пролежал 13 часов на поле битвы под грудой трупов, голова в крови, а ноги в грязи. В Испании, при осаде Сарагосы, я шел на приступ с двумя пулями в груди; при Ваграме я пробыл до вечера на лошади, несмотря на то, что ударом штыка мне насквозь проткнули бедро. А теперь я только тело без души, почти мертвец… трус, бегущий от презираемого врага! от казаков! И все это только потому, что мне холодно!

– Полно, Арман, не падай духом! Не вечно же мы будем в России.

Вот вернемся в наш теплый климат… будем опять видеть солнце… и тогда львы выйдут из оцепенения…

Полковник Арман де Кергац грустно покачал головой.

– Нет, – сказал он, – не видать мне больше ни солнца, ни Франции… Еще несколько часов такого ужасного мороза, и я умру!

– Арман! Господин полковник! – воскликнули в один голос капитан и гусар.

– Я умираю от холода, – прошептал полковник с печальной улыбкой, – от холода и сна.

Голова его начинала склоняться на грудь, и мало-помалу им овладевало непреодолимое оцепенение, от которого погибло столько благородных людей во время этого печального бегства из России. Полковник сделал над собой громадное усилие и сказал, порывисто откинувшись назад:

– Нет, нет, нельзя еще засыпать, нужно подумать об оставшихся там.