Шарлатан

В результате за годы деятельности Бринкли умерли десятки пациентов – либо в операционной, либо вскорости после возвращения домой. Множество других оказались навсегда изувеченными. И все же прошло много времени, прежде чем клинику Бринкли стали прочно ассоциировать с убийством. А пока, каков бы ни был исход, ему платили и платили.

К двадцатому году поползли слухи: когда Бринкли не хватает животных, он крадет их с соседних ферм. Бринкли же, надеясь раскрутиться еще сильнее, обратился за помощью к профессионалам рекламы.

Что привело к его порогу Г. Роя Мосната из Канзас-Сити. Как ни странно, Моснат приехал, ничего не слышав об опытах Бринкли, – так, по крайней мере, оба вспоминали, но, едва узнав о них, он буквально подпрыгнул от восторга: «Ей-богу, мы поймали быка за рога! Миллион долларов у вас в кармане, доктор Бринкли!»

По пути на ферму Ститтсворта Моснат окидывал окрестности восторженным взглядом влюбленного. («Там кучерявые облака…») После беседы со Ститтсвортом у водокачки он вернулся в Канзас-Сити с карманами, полными купюрами, и планами развернуть кампанию.

Момент был поистине судьбоносный, так как конфронтацию АМА вызвал даже не столько шум по поводу операций с пересадками желез, сколько настойчивое желание доктора организовать рекламу. Ассоциация запрещала своим членам (к которым принадлежал и Бринкли) прибегать к услугам рекламы даже и до появления статей Самюэля Гопкинса Адамса в «Кольерс», а после «Кольерс» запрет стал еще строже. Одним из открытий Адамса явился тот факт, что добрую половину своей прибыли американские газетчики получали, печатая рекламу патентованных лекарств, то есть существовала и действовала коррупционная схема огромных масштабов.

Для большей живости рекламе обычно придавали вид новостей. Но даже и в иной форме реклама бывала глупой и назойливой – начиная с ксилографических портретов самоубийц («вот что бывает, если не лечить свои нервы») и вплоть до трескучих призывов к патриотизму (полосный рисунок дяди Сэма, клятвенно заверяющего об употреблении им ста коробочек «экслакса» ежемесячно). Союз «здравоохранения» с рынком был настолько тесным, что порядочные эскулапы бежали от него как черт от ладана.

Прибегнув к услугам рекламы, Бринкли превратил АМА в своего врага. При том, что работой Мосната он был не вполне доволен, находя его действия слишком робкими. Это стало очевидно, как решил он, когда лишь два журналиста во всей стране посвятили ему, Бринкли, новые очерки.

Но хватило и этого.