Вера и жизнь

По линии отца – он был профессором, занимался радиотехникой и теорией электромагнитных волн – преобладали «технократы», с их культом науки и разговорами о том, что партийное и государственное начальство «должно слушать специалистов». Конечно, подразумевалось, что «специалисты» лучше всех разбираются во всем, включая политику и идеологию. Возражения не принимались. По линии матери была приемная родня из семейства Циолковских. Мой родной дед Виталий Николаевич Ранжев скончался от ран в госпитале вскоре после Сталинграда.

Бабушка по матери Мария Антоновна вскоре вышла замуж за внука К.Э. Циолковского – Всеволода Вениаминовича Костина, инженера-электрика. С ними и их многочисленной родней я проводил в Калуге почти все школьные каникулы – лет до пятнадцати. Эта среда была по-настоящему партийной, с легким налетом идей Вернадского – Чижевского. Брат и две сестры приемного деда были активистами околокосмической среды. Естественно, четверо помянутых внуков Циолковского отличались железобетонной уверенностью в своем идейно-житейском «смысле бытия». Я пытался спорить, но самоуверенные старики слушали других даже меньше, чем отцовская компания «технократов».

Но вернемся к моей идейной «предыстории». Лет в 10–12 я прочел много атеистической литературы, в том числе весьма серьезной – покупал ее в магазинах типа «Политическая книга» и самостоятельно изучал. До сих пор помню сборник «Черный туман» в пугающей обложке и брошюру «Воину о вреде религии». К 13 годам объем околорелигиозных знаний у меня был, наверное, побольше, чем у «профильных» школьных учителей.

Однако я так и не мог решить, верующий я или нет.

Все изменилось почти «случайно». Поздней весной 1981 года мы плавали на резиновой лодке по Москве-реке в районе Рузы с приятелем отца, ученым и конструктором Олегом Антониновичем Челноковым, и его сыном Игорем. Мне было 12 лет, Игорю – лет на пять побольше. Вели разговоры о политике и религии. Игорь, например, рассказывал мне, что власть Патриарха всея Руси передается по наследству.

В конце концов я начал расспрашивать, где «достать» модный по тем временам крестик – в советской печати как раз клеймили эту моду как несознательную.

– А ты сходи, – неожиданно буднично ответил Игорь, – в Елоховскую церковь у метро «Бауманская». Где свечи, там же и крестики.

– Прямо так и сходить? А туда пускают?

– Всех желающих. Открываешь дверь и заходишь.

Игорю я не сразу поверил, но, как оказалось, дальнейшее было делом техники.