АЛЬФОНСИАНА

В руках у нее тазик с бельем, на шее – традиционное украшение россиянок – ожерелье деревянных прищепок. Видимо, я отвлек мадам от важного занятия.

– Помогите! – Шепчу я. – Сейчас сорвусь.

Ситуация, конечно, пакостная. Солидный дядя в костюме скребется по трубе. Не то вор, не то сумасшедший. Женщина, впрочем, размышляет недолго, сердобольно протягивает мне мокрую тряпку.

– Хватайтесь!

Руки до того онемели, что я едва выполняю ее команду, с трудом перебираюсь на балкон. Скороговоркой выпаливаю ту же легенду.

Виновато улыбаясь, киваю на дверь.

– Можно выйти через вас?

Это «через вас» звучит не столько литературно, сколько двусмысленно, и она молчит. Я, кажется, догадываюсь в чем дело. Молчание женщины всегда красноречиво. И чем красивее женщина, тем красноречивее ее молчание.

– Значит, нельзя?

– Там у меня этот на диване… – Шепотом признается она. – В смысле – муж. Лежит, газету читает.

– Господи! Пусть читает. Я пройду мимо и все.

– Здрасьте! И что он, интересно, подумает?

Действительно, что может подумать «этот на диване», видя выходящего с балкона гуманоида? Наверное, что-нибудь крайне нехорошее.

Люди ныне пошли недоверчивые, бдительные до не могу.

– Так мы же ему объясним!

– Что объясним? Что вы с кем-то там поспорили, что сумеете залезть?

– Ну да!

– Ага, знаете, какой он вспыльчивый? Так он нам и поверит!

«Нам» не верят, и это грустно, я потерянно присаживаюсь на корточки.

– Ладно, я все понял. Но передохнуть-то хотя бы можно? Всего пяток минут?

Она великодушно кивает.

– Только пять минут! Вдруг он выглянет покурить?

Ну вот… И этот туда же! Развелось их – самоваров легочных! Дернул меня черт сунуться в этот улей! Знал ведь, что никто ни в какую командировку не уехал. Нынче у нас – «стрелки», а не командировки. С них либо возвращаются скоренько, либо не возвращаются совсем. Так нет, приспичило! Понадеялся за часок управиться. Даже шоколадку не поленился купить. Кажется, «Сказки Пушкина». Кавалер хренов!

Спустя пяток минут я уже лезу обратно.

Мимо ползут разукрашенные сохнущим бельем этажи, на третьем в обнимку стоит знакомая парочка. Рита и ее законный хахаль. В пальцах татуированного верзилы хрустит фольга, – по очереди откусывая, они с аппетитом поедают мои «Сказки». То есть, сказки-то Пушкина, а шоколадка моя. Была. Треск и чавканье точь-в-точь как на моей ночной кухоньке. Там у меня шалит временами барабашка. Вот и эти барабашки с шоколадом управляются вполне грамотно.