Светлана Аллилуева – Пастернаку. «Я перешагнула мой Рубикон»

Светлана Аллилуева – Пастернаку. «Я перешагнула мой Рубикон»

Рафаэль Абрамович Гругман

Вечер 6 марта 1967 года переломил жизнь Светланы Аллилуевой пополам – на ДО и ПОСЛЕ. «Я перешагнула мой Рубикон» – так в неотправленном письме Борису Пастернаку по прочтении «Доктора Живаго» определила беглянка своё решение покинуть Родину. Переклички судеб героев романа с собственной жизнью потрясли дочь Сталина: «Каждое слово этой удивительной книги открывало мне мою собственную судьбу и судьбу всей моей России…». Оказавшись в эмоциональном неводе литературных аллюзий, она написала письмо-эссе, пытаясь осмыслить свою непростую судьбу, объясниться с оставленными в Советском Союзе детьми и разобраться в себе.

Полвека спустя это письмо впервые публикуется в России.

Незаслуженно отверженная, непонятая и не прощённая внуками и детьми, Светлана Сталина-Аллилуева-Питерс, самый первый общественно значимый советский политический диссидент (хотя к этой роли она никогда не стремилась) и самый известный невозвращенец, – в новой книге Рафаэля Гругмана «Светлана Аллилуева – Пастернаку.

«Я перешагнула мой Рубикон»».

Рафаэль Гругман

Светлана Аллилуева – Пастернаку. «Я перешагнула мой Рубикон»

Асёнышу

От автора

Пятьдесят лет пролежала в архиве нью-йоркской публичной библиотеки неизвестная русскоязычному читателю 15-страничная брошюра Светланы Аллилуевой, написанная полвека назад в Швейцарии, в марте 1967 года, через две-три недели после того, как дочь Сталина пересекла порог американского посольства в Индии и обратилась с просьбой о предоставлении политического убежища.

В течение пятидесяти лет произведение не было востребовано ни одним журналом или издательством, и это наводило меня на мысль, что переведенное на английский язык литературоведческое эссе о творчестве Бориса Пастернака, – в каталоге библиотеки название передано транслитерацией – Borisu Leonidovichu Pasternaku, – литературной ценности не имеет и не связано с жизнью дочери Сталина. Однажды, чтобы развеять сомнения, я решил лично в этом убедиться, и каково же было удивление, когда в читальном зале библиотеки, получив тоненький конверт, обнаружил внутри брошюру с текстом на русском языке, выглядевшую как самиздат, без привычных для любого официального печатного издания выходных данных.

По этой причине, – догадался я, ещё больше уверовав в правоту первоначального предположения, – брошюра-самиздат в продажу не поступала и широкой читательской аудитории не представлена.