Тайна василиска

Театр абсурда, однако…

– Хорошо, – наконец выдала я самый, на мой взгляд, безопасный ответ и добавила: – Спасибо.

– Всегда пожалуйста! – щедро разрешил Алин и снова поцеловал меня со словами: – Тогда продолжим мои подвиги.

На сей раз это не было просто касанием губ. Лис знал, чего хочет, и требовал ответа, не позволяя остаться безучастной, не допуская того, чтобы я потерялась в своих мыслях и смогла отрешиться от происходящего. Но, Водяной, у меня бы и не получилось! Разве возможно думать о чем-то другом, когда тебя так крепко обнимают горячие руки, когда ощущаешь тяжесть тела желанного, о Создатель, до темного омута желанного мужчины?

И я таяла, забывалась, растворялась во властных прикосновениях его языка, отвечала на поцелуи, как могла.

Мир перевернулся, когда мы перекатились по кровати, и я мимолетно порадовалась, что это не стандартная узкая больничная койка. Тут и страсти предаваться можно, не рискуя в самый ответственный момент свалиться на пол!

Ох, какие страсти… о чем это я?!

– Алин… – я попыталась отстраниться от кицунэ, который, прижимая меня к простыням, увлеченно покрывал поцелуями шею, постепенно подбираясь к уху.

– Да-а-а, сладкая? – промурлыкал лис, наконец добравшись до мочки и нежно ее прикусив.

– Ой… – я ахнула от новых, незнакомых ощущений и смутилась, услышав понимающий смешок.

– Ой? Правда-правда? – игриво переспросил он, начиная покусывать изгиб ушной раковины.

Нар-Харз лизнул какое-то чувствительное местечко на шее и тут же прикусил нежную кожу, одновременно скользнув хвостом под подол задравшейся рубашки, и погладил лодыжку. От столь контрастных прикосновений шелковистого меха, щекотавшего коленку, и горячего влажного языка, выписывающего узоры на ключицах, я замерла, тяжело дыша и во все глаза глядя на нагло улыбающегося лиса.

– Ой-ой-ой… – пискнула, ощущая, что хвост на достигнутом не останавливается и, на миг сдав позиции, чтобы пощекотать стопу, теперь не спеша путешествует вверх по ноге.

– Как мило, – хмыкнул Алин, опершись локтями с обеих сторон от моей головы. – А как ты еще умеешь? И главное, что надо сделать, чтобы моя мавочка снова так сладко стонала, а?

– Али-и-ин, – возмущенно начала я, уже слегка пришедшая в себя.

Окончательно возмутиться не успела. Меня снова поцеловали.