Дерево на твоем окне

Вода только больно мягкая.

– Я не заметил.

– Мягкая, ептыть! Точно тебе говорю.

– Это плохо?

– А черт его знает. С одной стороны, плохо – потому как мыло не смывается. С шампунем – и того хуже. Но, опять же, кожа не сохнет… Короче, бабешки довольны, мужики ворчат.

– Зато сантехника отменная.

– Здрасьте! Это ж финская сантехника, что в ней хорошего! – Санька поглядел на меня снисходительно. – Я, брат, пятнадцать лет в слесарях оттрубил, вот этими самыми ручонками тысячи кранов сменил, а потому знаю, что говорю.

То есть краны у них еще худо-бедно работают, но унитазы, это, брат, шалишь!

– Да ты что?

– Точно тебе говорю! Унитазы у капиталистов – фуфло в сравнении с нашими! – Санька хмыкнул. – Так что тут соревнование с социализмом они вчистую проиграли.

– Да почему проиграли-то? – не выдержал я.

– Потому, что в наших социалистических унитазах – терпеливо пояснил он, – геометрия насквозь продумана. Ты сам понаблюдай, как идет смыв у них и у нас.

– Ну?

– Баранки гну! У них все в воду плюхается – да еще с приличной высоты.

Уходишь потом мокрый до поясницы. Потому, кстати, биде и придумали. Говорят, для женщин, а на самом деле – для нашего брата… И потом, если, скажем, надо печень почистить, камушки посчитать, у нас это просто и удобно.

– Ты, правда, чистил печень?

– А как же? Другие, может, стесняются, а я прямо говорю! Хочешь пить, держи печень в форме! А камней в наших печенках, знаешь, сколько? – Санька утробно хохотнул. – И не узнаешь никогда, если евросантехникой будешь пользоваться… Да ты не спеши раздеваться, сейчас гулять пойдем.

Познакомишься с местными достопримечательностями.

– А они имеются?

– Кое-что есть.

– Это радует.

– Еще бы… – не теряя времени, Санька вывел меня из номера, по-дружески взял за руку. – Короче, запоминай: грязь у них – на втором этаже – почти рядом с бильярдом.

– Грязь?

– Ну, да. В смысле – лечебная, ее всем прописывают. Массаж, ептыть, на шестом, а сауна – на первом. И все, прикинь, в разных корпусах.

То есть это вроде как одно здание, но нумерация везде своя, и количество этажей тоже везде разное. Скажем, у нас с тобой двести тридцатый номер, так ты его здесь еще дважды встретишь. Сначала в центральном крыле, а потом в правом дальнем.

– А мы с тобой сейчас где?

– Мы в левом крыле… Да ты не удивляйся, у них тут везде крылья. Это ж реальный пентагон! В нашем крыле – четыре этажа, в дальнем – пять, в центральном – все шесть.