На круги своя…

Во всяком случае, он даже не успел удивиться тому, что война для него уже завершилась. Одним мановением полыхнувший вблизи взрыв переместил его на госпитальную койку крохотного городка Пяндж.

Именно эту двухэтажную, с облупившимися стенами больничку он припомнил сейчас, наблюдая за тем, как аккуратно и бережно молоденькая стюардесса поправляет свесившуюся в проход руку задремавшего пассажира. Точно также поправляла у них одеяла и подушки медсестра Мила, красивая светловолосая девушка, угодившая на фронт только потому, что туда же послали ее жениха, молоденького «послеинститутского» лейтенанта.

Опыт военной кафедры жениху не помог, – лейтенант даже не дотянул до первой своей боевой операции. Он погиб не в бою, а где-то в безымянных горах – и даже не в горах, а в воздухе, превратившись вместе с подбитым «Ми-8» в огненный, вскипающий плазменными пузырями шар. В итоге невеста так и осталось невестой, даже не успев вкусить радостей семейной жизни. По идее, ей надо было уезжать на «материк», но, насмотревшись на госпитальные ужасы и наслушавшись всевозможных историй, обратно в Россию девушка почему-то не вернулась. Возможно, в каждом раненном ей мерещился теперь ее несостоявшийся супруг. Она стала медсестрой и, помогая больным, вроде как отдавала часть недодаренных ласк покойному лейтенанту. Без сомнения, она стала бы замечательной женой и заботливой матерью. Во всяком случае, те, кто знали ее историю и видели потом в госпитале, поневоле завидовали погибшему лейтенанту. Он был мертв, но она-то жила не с ними, а с ним. И само собой выходило так, что никто не пытался приблизиться к ней на дистанцию пошловатого интима. За ней ухаживали истинно по-рыцарски – не прося ничего взамен, не поминая о брачных узах. Это было любовью без мук и ревности. Девушку звали Людмила, но солдатики именовали ее Мила, те, кто посмелее, легко доращивали имя до «милой», но ни одна лихая душа не позволяла себе большего. Ничего такого не позволял себе и он.

В те времена Аркан не мог бы назвать себя смелым, но, глядя на Милу, он странным образом загадывал о том, о чем нельзя и не положено думать.

Уже тогда он решил, что когда-нибудь непременно вернется в госпиталь. Хотя бы для того, чтобы снова ощутить прикосновения медсестры, услышать ее голос. И вышло так, что он накаркал. Все получилось так, как он того хотел. Уже через семь с небольшим месяцев его, истощенного и исполосованного осколками, вновь привезли в Пяндж и уложили на больничную койку.