Звериный круг

Трагедия сердца и пьяная кутерьма чувств тушились одним-единственным способом, и, вспомнив о недопитой водке, Дудашкин немедленно тронулся в путь.

Увы, дорога до дверей, прямая и близкая, перекрутилась змеиным выводком, и чтобы добраться до склада, ему пришлось сначала углубиться в кустарник, ломая ветви, вывернуть на цветочную клумбу и лишь после этого, опустившись на четвереньки, взять курс на освещенный прямоугольник окна. Спустя минуту он ткнулся носом в плакат и с изумлением обнаружил, что здесь написана его фамилия.

Боец на плакате, кого-то удивительно напоминавший, смотрел неприязненно и строго. А беломорина в его зубах наполнила прапорщика смутными подозрениями. Отвернувшись от плаката, Дудашкин с усилием поднялся, выпачканными в земле ладонями принялся отряхивать китель. Перебирая стену руками, добрался до двери и движением утопающего ухватился за ускользающую стальную ручку.

– Я вас всех!.. Как Курамисова!.. – пошатываясь, он вошел в складское помещение и замер.

За столом сидели люди.

Двое. Покупатель, с которым прапорщик встречался на пару недель назад, и какой-то худой тип, с неприятным угрюмым лицом. Готовое сорваться с губ ругательство умерло, не родившись. Прапорщик Дудашкин лишь безмолвно открыл и закрыл рот. Пальцы его машинально поползли по медным округлым пуговицам, проверяя степень беспорядка. Впрочем, если не блевал, значит, порядок. Дудашкин несколько взбодрился.

– Не суетись, – сказал тот, что сидел ближе. – Закрой дверь и присаживайся.

Послушно выполнив указание, прапорщик приблизился к столу, косо окинув взглядом следы недавнего пиршества, рухнул на скрипнувший табурет.

Хмель стремительно улетучивался.

– Как вы сюда это… Пробрались? Тут же заборы, охрана!

– Охрана твоя в карты режется. На вышке пусто.

– Твари! Ох, доберусь до них… – Дудашкин мутно посмотрел на угрюмолицего. – А это кто? Где-то я его видел. Или нет?.. Погоди мы же без посторонних договаривались! Ты кого, едрит твою, привел?

– Он не помешает. Наоборот. Ты приготовил то, о чем тебя просили?

– Я? – прапорщик лихорадочно соображал, пинками выгоняя из черепной коробки остатки хмельного угара.

 – А ты? Ты вроде тоже кое-что обещал.

– Помню, генерал, помню. Пятнадцать штук со мной, как договаривались.

На стол поверх хлебного крошева плюхнулось три пачки. Рука Дудашкина сама собой поползла к деньгам.

– Бери, бери… Где машина?

Прапорщик словно не услышал вопроса. Скрючившись на стуле, шевелил губами, пересчитывая купюры.