ПОХИТИТЕЛИ СКАЗОК

– А-а… Очень кстати, – удивленно проговорил он. – Впрочем, весьма рад. Присаживайтесь, пожалуйста. Чего уж теперь-то…

Признаюсь, я запутался в этом человеке с первого захода, заблудился, как в трех соснах. Его слова, интонация в совокупности с манерой поведения моментально сбивали с толку. Вот вам и гений! Поймите такого! Содержимое его фраз не соответствовало содержимому мыслей, ну а мысли шагали вразброд, то и дело обгоняемые сердцем, интуицией и всем, чему не лень было двигаться в его внутреннем царстве-государстве.

Выжав из себя улыбку, я с видимой робостью пристроился на скрипучий стул, который немедленно пополз куда-то вбок. Взмахнув руками, словно птица, я едва успел подскочить. Художник невозмутимо сграбастал обломки стула и со словами «грехи предков – нам замаливать» скормил все тому же камину.

– Итак, отдел расследований, если не ошибаюсь? – он наморщил тощенький лоб. – Что-то я читал про вас. Изрядно похабное, – он весело гоготнул, но тут же нахмурился. – Скверная статейка. Потуги графомана, плод измышлений бездаря.

Но темы затрагивались серьезные. Я бы, признаться, не замахнулся. Честное-благородное! Впрочем… Возможно, это была обыкновенная реклама. Да, да! Дешевенькая реклама. И вы здесь совершенно ни причем. Хотя и могли бы приструнить. Потому что кое-кого не мешало бы, – он переломил о колено одну из багетин и, метнув в огонь, приставил ладонь ко лбу, как сталевар на фресках минувшего века.

– А может, простить? – он глянул на меня вопросительно. Только-то и есть добрых дел на Земле, что любовь и прощение.

Два маленьких слова против пудового словаря грехов. Кстати, не вы его сочинили?

Я ошалело кивнул. И тут же замотал головой. Возможно, я подсознательно начинал перенимать его стиль, и сами собой, откуда ни возьмись, в голове запрыгали несуразные фразы. Хлорофилл – это жизнь вприщур… Витамин Д спасёт от рахита, но не спасет от колес… Генная доминанта растит мышцы и убивает пророков… Одним из этих генов был, по-видимому, я. То есть, не был, а стал… Ешкин кот! Я потер пальцами виски и, припомнив, зачем пришел, неуверенно открыл рот:

– Я, собственно… – слова неожиданно выпрыгнули из головы и предательской гурьбой разбежались по кустам.

И было – с чего. Огромные глаза художника смотрели на меня с лютой свирепостью. Что-то вновь приключилось с ним. А точнее, с его настроением. Ох, не драли его ремнем в детстве! Или наоборот – драли слишком много.

Я молчал, а сбоку гудел и потрескивал зловещий камин.