На службе Франции

Вместе со мной они считают, что, так как мы не являемся нападающей стороной, мы можем принять посредничество только в том случае, если Германия и Австрия сами примут его и отзовут свои войска, что кроме того, мы не имеем права принять решение, не согласовав его с Англией, Бельгией и Россией, наконец, что посредничество Америки оказывается запоздалым после того, как произошло вторжение на нейтральную территорию. Решено было, что я в этом смысле отвечу нашему другу Майрону Т. Геррику, если он действительно пришел с подобным предложением.

Он входит и вручает мне краткую ноту, подписанную Вудро Вильсоном. Вот ее содержание: «Как официальная глава одной из держав, подписавших Гаагскую конвенцию, считаю своей привилегией и своим долгом сказать вам согласно статье 3-й этой конвенции в духе искреннейшей дружбы, что я весьма охотно принял бы возможность выступить и интересах европейского мира, будь то теперь, будь то в любое другое время, которое представлялось бы более подходящим как случай послужить вам и всем заинтересованным таким образом, который был бы для меня длительным источником благодарности и счастья». Предложение, исполненное, конечно, самых благих намерений, но боязливое и смущенное. Несомненно, президент Вильсон понимает, что после бомбардировки Льежа и кровавых битв вокруг этого города его предложение приходит несколько поздно. Я горячо благодарю посла, который признается мне, что не создает себе никаких иллюзий относительно результатов возложенного на него поручения. Я отвечаю ему, что сегодня должны в первую очередь высказаться державы, объявившие войну, согласны ли они в случае посредничества отозвать свои войска с территорий, в которые они вторглись, и что мы вообще не можем ничего решить без соглашения со своими союзниками. Но мы очень благодарны президенту Вильсону за его идею и вспомним о ней, если представится благоприятный случай. Я присовокупил, что согласую с правительством и пошлю ему, Геррику, письмо для президента, подтверждающее наше мнение. Посол, ожидавший этот ответ, горячо жмет мне руки и выражает мне свои личные пожелания быстрого успеха для Франции. После его ухода я набрасываю несколько слов для Вудро Вильсона, показываю их Вивиани и Думергу, они одобряют их, и мы посылаем их Геррику, который передает их по телеграфу в Вашингтон.