Охота на Белорусском Полесье

Так, собравшись на утреннем наряде, мужики обсуждали новую для деревни тему: пять семей в деревню к нам переселяют с Мерлинских хуторов, что возле военного полигона в лесу.

– Что за люди, а где же им жить? – гомонил дед Левон.

– Да не вижу тут большой беды, – отвечал ему дядька по фамилии Швед.

Не тот, что под Полтавой был. А бухгалтер колхоза имени 22 съезда КПСС! Просто у него фамилия такая, высокий и умный мужик.

Он продолжал говорить на наряде, успокаивая местных жителей:

– Приходили к нам в хозяйство два брата по фамилии Куришко и семья Масло, а также Рафаловичи и Кожановские.

 – И продолжал: – Государство им деньги на покупку домов выделило. Возможно, купят лес и сами построятся. Мужики-то с виду мастеровые.

Так в нашей деревне поселилось несколько семей переселенцев.

Стали жить, поживать и добра наживать. Конечно, нелегко им было прижиться в другой деревне. Тут больше цивилизация. А старый хутор – это Мерлинские хутора – лесное царство, как часто мне рассказывала наша соседка, тетка Мария.

Как и сегодня, слышу ее слова:

– Зашумит ветер кронами сосен да принесет в хутор аромат хвойного леса, запах лесных цветов и ягод, словно в сказке жили. А я, в то время маленькая совсем девочка, бегу следом за мамой, держу ее за подол платья, плачу и ору во весь голос, ей и себе: «Подождите, не спешите!» А те в ответ: «Догоняй, догоняй нас» – и весело щебечут на всю лесную поляну. Ах, какую красоту мы потеряли! – с какой-то горечью в голосе сказала тетка.

 – А знаешь, сосед, – обращаясь ко мне, говорила тетка Мария, – сколько на болоте рядом с нашей деревней было клюквенных и черничных мест, особенно за магистральным каналом! «Гало» – так наши прадеды назвали это место за редкий и тонкий сосняк.

Помолчав минуту, тетка с дрожью в голосе продолжила рассказывать дальше, а я слушал и слушал ее боль в каждом слове.

– Ох, а болота-то, эти болота, верховые болота, были очень опасны. Нас, детей, пугали, что там водится Баба-яга – костяная нога и леший, дед с бородой.

Поймает дитя и отдаст Бабе-яге. И не один наш поселок выселили, а много деревень по реке Ствиге и ее притоку Молоч, где жили мои родичи. Где все это делось? Неведомо!

Тетка Мария замолчала, достала платочек и вытерла мокрые от слез глаза, склонив голову совсем в ноги. Мы немного помолчали вместе, сидя на деревенской лавочке, и тетка стала опять рассказывать про оказию, так она назвала переезд на новое место, в мою родную деревню.