Три дьявола для принцессы

Все знают, что только Синтар может отправить человека в последний путь так, что о нем будут говорить после смерти еще очень-очень долго.

– Разве имеет значение то, что о тебе будут говорить после того, как умрешь? – удивилась я.

Мне-то, глупой, казалось, что если уж не повезло отправиться к праотцам, то дальше хоть трава не расти. Самое страшное уже случилось, а остальное значения не имеет.

– О! – усмехнулся мужчина, чуть сжав мою руку, отчего у меня на миг перехватило дыхание.

Когда вокруг становилось все более мрачно, мы уходили все дальше от дома и все глубже погружались в бесконечность могил и склепов, присутствие Синтара удивительным образом перестало казаться таким уж нервирующим.

Теперь нервировало все вокруг, а он – в гораздо меньшей степени.

– Все имеет значение! Ты же знаешь, что существуют мужчины, которые невероятно щепетильно относятся к размеру собственного… кхм… – Синтар кашлянул в кулак, явно подавляя смешок, – скажем, благосостояния. Они так озабочены своей значимостью, что хотят, чтобы их уважали и после смерти.

Им просто необходимо казаться крупнее… чем они есть. Для таких клиентов я строю особенно большие усыпальницы.

В этот момент мы как раз проходили один склеп, на который Синтар и указал рукой. Это было серьезное сооружение в два этажа, со странным блестящим монументом на крыше. И если не поднимать глаз на этот самый монумент, то склеп казался величественным и внушительным. Множество декоративных элементов, ритуальные руны на дверях из черного камня и металлических наличниках.

Вот только стоило задрать голову… как становилось ясно, о размере какого конкретно “благосостояния” так заботился почивший хозяин сего.

– Это что?.. Это… Это… – у меня слова застряли в горле, к щекам прилила краска, и я стремительно отвернулась.

На крыше усыпальницы блестело в редких лучах спрятавшегося за тучи солнца полированное мужское достоинство.

Синтар тихо засмеялся, бросив на меня хитрый взгляд из-под бровей.

– Не знаю, о чем ты подумала, Ледышечка, – буквально проворковал он, проходя мимо сооружения и ведя меня дальше, – но этот памятник изображает зажженную сигару.

– Что, прости? – Я резко повернула голову к Синтару, а тот невозмутимо посмотрел вдаль. Только уголки его губ продолжали оставаться приподнятыми.

– Сигару, – повторил он. – Шелье Геррес, который покоится в этой усыпальнице, просто ужасно любил покурить! Отвратительная привычка, между прочим.

И прошел дальше как ни в чем не бывало.