Княжич

– «Сон», – произнёс я название формы вслух, так как легче её вспомнить и воспроизвести, погрузил всех трёх раненых в дрёму, из которой сами они выберутся лишь через сутки, даже если их тут сейчас будут резать. Лучше всякого наркоза – они перестали кричать и дёргаться.

Закатав рукава, я принялся за дело. «Очистка раны» – вышли из отверстия в руке у каторжника запёкшаяся кровь и пуля, «обеззараживание» – убил я всех микробов, «исцеление» – закрылась дырка от пули тонкой кожицей.

– Положи мох сверху и забинтуй, – отдал я команду Борису и перешёл к следующему пациенту.

Там всё повторилось в точности. А вот третий мой больной заставил меня попотеть, наложил я на него «обеззараживание» и «регенерацию тканей», форму II ступени. За конспирацию я не боялся. Других кудесников рядом нет.

Заматывать в бинты невезучего мужичка мы не стали. Просто обложили его всего целебным мхом, перенеся на матрас, застеленный чистыми простынями. Двух других каторжников уложили рядом. Матрасов в запасе целая кладовка, как и постельного белья, превратилась наша кухня в палату больнички.

Даже запахи те же.

– Выживут?

– Эти точно, – указал я рукой на раненых от пуль. – А вот обгорелец – не знаю… – покачал я головой, отгоняя Шарика от лужи крови на полу. – Точнее, – поправился я, – выживет-то он без вопросов. Только вот я не уверен, насколько хорошо на нём нарастёт новая кожа, – замолчал я, обдумывая дальнейшие действия. – Придётся подержать его несколько дней во сне.

– Зачем?

– Боль должна быть жуткая, а наркоза у нас нет.

Пусть лучше так.

– Понял, – повернулись мы с ним на шум с улицы.

Сергеич с отрядом вернулся, поймали они попытавшегося сбежать главаря шайки бандитов. И судя по всему, провели с ним полевой допрос, истекал он кровью.

Глаза у него смотрели в разные стороны.

– Надо подлечить, чтоб не сдох, – кинули его на пол у моих ног. – Я уже позвонил следователю из Сибирска, сообщив, что тут у нас новая проблемка, и описал ситуацию. Он сказал, что уже садится на вертолёт в составе опергруппы и будет у нас через два часа вместе с врачом.

– Хорошо, – чуть подлатал я этого безумного мужика, с вожделением смотрящего на обгорелого каторжанина, ворочающегося во сне.

Руки у меня были по локоть в крови, ведь почти все целительские формы требовали их наложения на пациента.

– Пойду, умоюсь, – устало сказал я, скрывшись в ванной, где включил на полную холодную воду и засунул под струю голову, прогоняя из башки крики боли, стоны и кровь.