Састер. Крымский детектив. Часть I

Аня включила на телефоне секундомер и перебежала шоссе. Заскользила на грязи, чтобы остановиться.

17 секунд.

Аня вернулась и повторила забег. Дыхание сбилось, и стало жарко.

16 секунд.

Что-то было не так. Либо она оказалась слишком быстрой, либо пострадавшая девушка – слишком медленной. Осознанно медленной?

Аня отошла назад и стала дожидаться следующей машины.

#2. СТАНИСЛАВ

– …Разрыв селезенки, перелом позвоночника, таз… обе ноги, – перечислял Станислав.

У окна закипал чайник, на стуле справа Галактионова стучала ручкой по т-образному столу. Переключатель ручки не срабатывал и только пружинисто скрипел-елозил в корпусе. Станислава едва не передергивало от этого, и он старался заглушить мерзкий звук голосом: – В общем, пока жива.

– Вторая тоже в больнице?.. – уточнил отец. – А… А-а… как её там?..

Сколько знал Станислав своего отца, тот всегда путался в именах. Тем удивительнее, что эта особенность не помешала Константину Михайловичу Герасимову дослужиться до подполковника юстиции и руководства Кировским следственным отделом, а также пропихивать всюду своих знакомых, детей своих знакомых и детей их детей.

– Александра, – напомнил Станислав. – Ушибы, сотрясение, больше ничего. Бампер у «Хюндашки» оказался мягкий. Ну или у неё кости крепкие.

– Амнезия, – заметила Галактионова и, когда Станислав зыркнул на неё, поспешно отвела взгляд.

По всему выходило, что Константин Михайлович слишком близко к сердцу принял на себя роль крестного отца, когда вытаскивал Галактионову из купели: ничем иным Станислав не мог объяснить ни ее присутствие в кабинете, ни в своей жизни вообще.

Неистребимое.

Неисправимое.

Назойливое присутствие.

Станислав хрустнул шеей и посмотрел на часы.

Было 10:40. Из оконного проёма, где двое рабочих устанавливали стеклопакет, дул холоднючий сквозняк. Пахло горячим пластиком от чайника и травами – из отцовского пакета «Крымского сбора».

Неразборчиво трепался моноблок, показывая неизвестно кому выпуск новостей, а Галактионова, не прекращая, стучала и стучала ручкой.

– Амнезия, – повторил отец.

Чайник щёлкнул, выключаясь, и Станислав с трудом подавил желание ещё раз хрустнуть шеей.

Отец налил воду в чашки, поставил их на стол и вытащил из застекленного шкафа засушенное «юбилейное» и не менее засушенные «голландские вафли».