Игры в лабиринте

Раньше я не задумывался о том, что со мной будет дальше, после детдома. Но теперь все было иначе. Пришло понимание, что, пока я на государственном обеспечении, какие-то неизвестные мне силы предоставляют все необходимое для жизни. Но что делать, если хочется большего, хочется быть лучше того, кем я являлся тогда? Кто мне в этом поможет? Помню момент, когда разочарование и обида переросли в безразличие. Мне казалось, что впереди – только пустота. Я больше не видел себя и свое будущее.

Вкус крови

Проснувшись на следующий день, я почувствовал: что-то изменилось во мне.

Внутри как будто рос монстр. Я начал видеть все иначе и вести себя по-другому. Все, что раньше казалось светлым будущим, исчезло во мраке моей злобы. Детская радость пропала, искорка в глазах погасла, в уме воцарился хаос.

Любое слово со стороны воспитателей или ребят воспринималось как угроза. Я отвечал по-хамски, нередко провоцировал других на драку. Хорошие физические данные были моим преимуществом.

По части силы и выносливости мне мало кто мог противостоять в группе. Для меня не было сильных и слабых. Я не щадил никого и видел только одно – сгустившееся вокруг меня зло. Мною двигало желание уничтожить все, что стоит на моем пути, не думая о последствиях.

Учебу в школе я забросил, о дисциплине и не думал. Любые попытки воспитателей как-то образумить меня оборачивались очередным конфликтом. Все чаще я стал бывать в кабинете директора. Начались первые приводы в милицию.

Я тогда много гулял по городу, находил компании хулиганов, токсикоманов, наркоманов, но не для того, чтобы присоединиться к ним, а чтобы безжалостно избивать всех, кто попадался мне на пути, выплескивая эмоции.

Тогда я впервые почувствовал вкус своей крови. Это были уже серьезные драки, не безобидные стычки в детдоме. Нередко доставалось и мне. Я слизывал кровь – свою и тех, кого бил, злобно улыбался и продолжал бить, не чувствуя боли. Я не мог позволить себе упасть, так как это значило бы, что я уже не поднимусь с колен.

Либо я – либо меня. По-другому не получалось.

Примерно через полгода такой жизни меня поставили на учет в милиции. В детдоме отчаялись что-либо изменить и махнули на меня рукой. Директор еще вызывала в кабинет для бесед, но я не скрывал, насколько мне безразличны любые ее слова.

Я забыл, что еще подросток. Мне хотелось самостоятельной жизни, независимо от того, какой она будет.