Переменчивые Просторы, или Инженер и баклажаны

Единственное реальное объяснение такому звонку – шутка соседа. Я взглянул на его физиономию. Она выглядела совершенно безучастно и упиралась в экран телевизора недвижимым взглядом. Нужно быть блестящим актером, чтобы так хорошо сыграть безразличие. Шутка жены? Вообще глупости. А ведь больше никто не знает о том, что я у соседа. Да, не похоже на шутку. Может, что-то из крупного криминального бизнеса, с рэкетом и так далее. Например, я должен буду им спроектировать короб для хранения кокаина, чтобы ни единой капли запаха из короба ни проникла наружу, и собаки остались бы спокойными.

Итак, Вас устроит? – сказал мой собеседник и тоже вздохнул, только как-то протяжнее и суше, а потом на заднем плане завыл ветер, так же протяжно и сухо. От этого звука что-то в моей душе защемило. Что-то из детства.

Устроит. Где?

За соседним с Вашим домом в бывшей водонапорной башне недавно открылось кафе.

Это на пустыре? Но там башня еще неделю назад была с пустыми черными окнами, повсюду валялись кирпичи, – вспоминал я вид башни.

Да, но сейчас это чудесное заведение, где можно спокойно все обсудить.

Мой мозг требовал объяснений и, не получив их, смертельно устал. Я согласился.

Вот и хорошо. До завтра, Борис Степанович, – деловым тоном произнес собеседник и повесил трубку.

До завтра, как Вас там… Родионович, – сказал я коротким гудкам в трубке.

Что там случилось? – спросил сосед, закуривая.

Это мне работу предлагали, – я отложил телефон и вздохнул. Дым долетел до меня, и я закашлялся. Восстановив дыхание, но еще давясь от слез, я сказал:

Сосед, хватит курить, это невыносимо. Ты куришь одну за другой. Что с тобой случилось?

Ты же помнишь, что я с женой развожусь? Так вот она захотела себе все грампластинки отсудить.

Так и отдай ей пластинки. – Я взглянул на полку с конвертами. Их было немало. Наверное, для соседа это была ценность.

Нет, не могу. Уж, что хочет пускай забирает. Хоть холодильник со стиральной машинкой, а пластинки эти я всю жизнь наживал. Вот послушай. – Он оживился, затушил сигарету в груде скрюченных в пепельнице окурков, подбежал к полке, экспрессивно сорвал конверт с одной из пластинок, поставил в проигрыватель и опустил иглу куда-то в середину пластинки. Зашипела игла, а потом из двух стареньких колонок полилась тихая музыка. Не очень ровная, но какая-то особенно живая.