Доктор Данилов в госпитале МВД

Зато за ней послышался шорох, перешедший в невнятное двухголосое бормотание. Один голос был высоким, явно женским, а другой – мужским, басистым, густым.

Бормотание стихло, но открыть дверь никто не подумал. Данилов вежливо постучал и сразу же услышал визгливое:

– Наташ, хватит ломиться, сейчас выйду!

– Это не Наташа, – негромко, чтобы не потревожить покой спящих пациентов, ответил Данилов.

– А кто? – спросил тот же голос.

– Владимир Александрович, – так же негромко ответил Данилов.

– Владимир Александрович? – удивленно переспросил густой бас. – Одну секундочку, Владимир Александрович, буквально одну секундочку…

Одна секундочка растянулась не меньше чем на полторы минуты, Данилов уже начал томиться ожиданием, когда, наконец, послышался звук поворачиваемого в замке ключа и дверь открылась. Пахнуло спертым воздухом, табаком и приторными женскими духами из тех, про которые говорят: «дешево, но въедливо».

– Это не Владимир Александрович, – протянула женщина, открывшая дверь.

Колпак на растрепанных волосах, надетая наизнанку рубашка хирургической пижамы и томная поволока во взгляде явственно свидетельствовали о том, что женщина довольно весело и приятно провела если не всю ночь, то, во всяком случае, лучшую ее часть. Даму можно было бы назвать миловидной, если бы не портил впечатления хрящеватый нос, хищно загибающийся книзу подобно орлиному клюву.

– Владимир Александрович, – ответил Данилов, угадывая в женщине дежурную медсестру.

Пропуск ему выдали при оформлении. Предупредив, что за потерю или порчу полагается строгий выговор с занесением в личное дело. «Хорошо, хоть не расстрел», – подумал Данилов, пряча пропуск в карман куртки.

– А вы кто? – с вызовом спросила женщина, упирая в бок правую руку, а левой придерживая дверь.

– Конь в пальто! – ответил Данилов, которому надоело топтаться у порога. – Войти можно?

– Можно, – буркнула женщина и нехотя посторонилась ровно настолько, чтобы Данилов смог бы протиснуться мимо нее.

Именно так – не войти, а протиснуться. Мужчину Данилов слегка подвинул бы плечом, расширяя пространство, а тут пришлось протискиваться боком. Грудь у женщины, кстати говоря, была вполне себе ничего, упругой.

В ординаторской на разложенном и покрытом изрядно смятой простыней диване сидел мужчина лет сорока – сорока пяти.