Доктор Данилов в МЧС

– Это везде быстро делается, – вырвалось у Данилова, вспомнившего кое-что из недавней своей биографии.

– А вот во Франции, – сказал Желтухин, – государственного служащего уволить практически невозможно. Если, конечно, он сам не захочет или преступления какого-нибудь не совершит. Попал в обойму, так навсегда. Читал в авторитетных источниках.

– У нас тоже есть такие, кого уволить невозможно, – сказал Ломакин. – Вот мой однокурсник Сашка Палилов работает в приемном отделении сто пятьдесят пятой больницы. Так ему даже недолгие запои прощают, не увольняют, потому что желающих на его место – кот наплакал.

А уж с тех мест, на которые они есть, вылететь проще простого.

– Ну, это как сказать, Захарыч…

– Не спорь с умным человеком, лучше слушай дальше, про второй выговор. С ним получилось очень смешно.

– Это когда ты с губернатором по телефону разговаривал? – спросил Шавельский.

– Ага. – Ломакин сделал подряд три больших глотка, допивая остывающий кофе, отодвинул от себя пустую чашку и стал рассказывать дальше.

Вышел я на свежий воздух покурить (тогда я еще курил, здоровья хватало), и вдруг подбегает ко мне техник Паливода с телефоном в руке: «Губернатор хочет узнать ситуацию с пострадавшими». Ну откуда я мог знать, что Паливода взял сошниковскую дежурную трубку для того, чтобы обсудить с Москвой какие-то свои проблемы, а пока он это делал, Сошникова куда-то дернули, сразу же позвонил губернатор, и Паливода решил передать «трубу» тому из врачей, кто был в его поле зрения.

Мне говорят, что губернатор интересуется ситуацией, я докладываю. Как умею. Правдиво, в простой доходчивой форме.

– Каждое второе слово матерное, – добавил Шавельский.

– Не преувеличивай, – Ломакин погрозил ему пальцем, – не каждое второе, примерно каждое пятое. А как ты думал? Губернатор меня спрашивает, чем он может нам помочь, так я ему отвечаю, причем очень вежливо: «Замените, пожалуйста, ваших местных чудаков на букву «м» на нормальных людей, которые будут реально делать дело».

Он спрашивает, как я могу оценить ситуацию, я отвечаю: «Ситуация х. вая, но делаем все возможное». Очень мило мы общались, только Сошников все испортил: на середине разговора вырвал у меня трубку и начал докладывать сам. Выговор он мне на самом деле дал не за то, что я грубо разговаривал с губернатором и якобы дал ему неверную информацию о положении дел, а за то, что я посмел присвоить себе его начальственные функции. Дима, как все рогоносцы, патологически ревнив.