Доктор Данилов в тюремной больнице

Как его опознавать? По стоматологической карте! А лейтенант Глухов по безалаберности карты перепутал, Иванова к Сидорову записал, а Сидорова к Иванову!

Собравшиеся на утреннее совещание (слово «пятиминутка» здесь не употреблялось) в кабинете начальника медчасти заулыбались.

– Надо всегда думать о последствиях! – еще один хлопок ладонью о стол. – Как только что-то такое случается, берут за жабры всех причастных, и каждому приходится самостоятельно доказывать, что он не верблюд, а белая лебедь! Поэтому с картами, Олег Алексеевич, будь аккуратен, а вы, терапия, – Бакланова обернулась к Данилову и его медсестре, – четко описывайте татуировки, родинки и шрамы.

– Татуировку можно свести, родинку удалить, а зубы вставить по новой… – пробурчал себе под нос Глухов.

– Товарищ лейтенант! – Бакланова повысила голос. – Еще одно слово, и будет выговор!

Глухов сверкнул глазами, но промолчал. У майора Баклановой угрозы не сильно расходились с делом. Пообещала выговор, значит, будет.

– Все свободны! – объявила Бакланова.

 – Владимир Александрович, задержитесь.

Данилов сел на стул, с которого только что поднялся.

Когда все вышли, Бакланова спросила:

– Вопросы по приемке этапа есть?

– Нет, – Данилов не видел в медицинском осмотре прибывших ничего особенного, осмотр – он и в Африке осмотр, и в исправительной колонии.

– Хорошо, если что, Марина всегда подскажет. Как вы с ней, сработались уже?

– Да.

Медсестра Марина делала все, что было положено ей по должностным обязанностям, отвечала на вопросы, изображала улыбку, если Данилов шутил, и все.

Сама разговоров не заводила, несмотря на то что свободного времени в обычные, безэтапные, дни было достаточно, в ответ на шутки не шутила и вообще была какая-то снулая, что ли. Данилов даже поинтересовался у Конончука, лучше знакомого с обстановкой, не тяготит ли ее какое-нибудь горе, но в ответ услышал, что вроде бы ничего, если не считать одиночества, но из него вряд ли стоит делать трагедию.

– Или обратитесь к Бяковскому…

Лейтенант внутренней службы Александр Сергеевич Бяковский, за совпадение имени и отчества с классиком прозванный Пушкиным, считался лучшим фельдшером медчасти.

«Двадцать пять лет на зоне! – говорил о себе Бяковский. – Таким сроком мало кто из осужденных может похвастаться!» Всем медсестрам, в том числе и старшей, Бяковский при каждом удобном случае напоминал, что он, как фельдшер и лейтенант, относится к начсоставу, а они – к младшему начсоставу.