Сестры Карамазовы

Будто с белого облачка сорвалась тоненькая радужная гусеница. Но вот это уже не гусеница, а она, Анна Павловна, а рядом – ее Гаврик. Но нет, и не Гаврик вовсе – юный Каракалла, с любовью и мольбой взирающий на нее. Обняла она сына своего, прижала к горячей груди, но вместо слов мудрости стон страсти вырвался и превратился в гром. Помрачнело в небесах – это прекрасная дева с окровавленным отроком спустились в Низейскую долину, всю в золотых соснах и сверкающих елях.

– Кто вы? – спросила Анна.

– Я женщина, как ты.

Имя мне – Кибела, – ответила ей грозная богиня богинь.

– Я мужчина, как ты, – ответил ей окровавленный отрок. – Аттис мое имя, сын Кибелы. Но сегодня я супруг ее.

Анна затрепетала, устыдившись наготы своей пред ликами Вечности.

– Не бойся, Юлия, – сказал ей Аттис. – Благословенна ты отныне во веки веков, да святится имя твое!

– Меня зовут Анна, Анна Лосева, – едва прошептала, и сон развеялся. Гаврик безмятежно спал, с головой зарывшись в каракулевое одеяло. Жаркий пот съедал все ее тело, жутко хотелось пить.

Она осторожно встала с постели, – «Какая еще к черту Юлия!» – тихонько открыла холодильник и, утолив жажду леденящим квасом, улеглась было вновь. Но, вспомнив о Бимке, поднялась, заглянула в его уютное гнездышко и, убедившись, что с ним все в полном порядке, юркнула в кровать.

И сон поглотил ее.

– Анна Павловна, я возмущена вашим равнодушием по отношению к сыну! Разве вас не волнует его нездоровая привязанность к этой бессловесной дряни? – до учительницы едва доходили слова, извергаемые новой воспитательницей детсада с невостребованной фигурой и физиономией обезумевшего Шекспира.

 – Гаврик не отходит от него ни на шаг. От обеда отказался – сардельки, видите ли, ему отдал. Это же уму непостижимо: сардельками пичкать игрушку!

– Бимка не дрянь и не игрушка. Он мой друг, – со злостью процедил сквозь зубы Гаврик.

Анна Павловна строго взглянула на сына и, как ни в чем не бывало, принялась нахлобучивать на него изъеденную молью ушанку:

– Он же еще ребенок…

– Но вы-то взрослая женщина.

Педагог. Кому, как ни вам, должно быть известно, что подобная тяга травмирует и обезьянивает детей – они дичают! Становятся жизненно пассивны и нелюдимы… Конечно, понимаю – безотцовщина, «я и баба и мужик» и так далее, но лучше бы ему шапку новую купили, чем эту гадость!

– Но…

– Дождетесь, плюнет однажды он вам в лицо из-за такой вот дряни, если будете потакать ему во всем.