Записки школьного врача

Я вспомнил, что давно не ел аутентичной китайской еды, и решил немедленно исправить это упущение. Пошел по направлению к метро, не догадываясь, что в уютных закутках моего любимого азиатского ресторана меня поджидает змей-искуситель.

Фамилия «змея» была Костырко, но чуть ли не в первый день занятий он получил прозвище «Касторкин» да так и проходил с ним все шесть студенческих лет плюс год интернатуры. Даже некоторые преподаватели, оговариваясь, называли его по прозвищу. Касторкин не обижался – хоть горшком назови, только зачет поставь.

– О, какие люди!

Увидев меня, Касторкин привстал и отсалютовал палочками, в которых был зажат кусок мяса. Мясо улетело куда-то назад, но, кажется, ни в кого не попало. Во всяком случае, никто не возмутился.

– Присаживайся!

– Пьянствуешь в одиночку, Дима? – поинтересовался я, переводя взгляд с раскрасневшейся физиономии Касторкина на полупустой графин с водкой, стоящий на столе.

– Есть причина! – Касторкин горделиво приосанился. – В очередной раз раздумал жениться.

Если свадьбы празднуют так помпезно, то антисвадьба тоже заслуживает внимания. Хотя бы небольшого. Разве не так?

– Так, – согласился я, садясь за стол.

После тоста за мужскую свободу я рассказал Касторкину о переменах в своей жизни.

– Давно пора! – одобрил он. – Я вообще удивлялся, чего ради ты прозябаешь в своей поликлинике?

– «Прозябаешь» – не тот глагол. Суетно, народу много – это да. Но зато на участке опыт нарабатывается, зарплата повыше, график более-менее свободный, и нет ночных дежурств.

К тому же поликлиника рядом с домом. Ты представляешь, какой это кайф для москвича – пешком ходить на работу?

– Не представляю. – Касторкин жил в Сокольниках, а работал микропедиатром в перинатальном центре на юго-западе.

– И еще двенадцать дней к отпуску…

– Так чего же ты ушел?

– Заездили! – Желания вдаваться в подробности и переживать все заново у меня не было.

Касторкин понял мое настроение и предложил:

– Давай выпьем за тебя! Чтобы у тебя все было хорошо!

Выпили за меня.

Закусили острой свининой.

– А хочешь, я спротежирую тебя на работу? – прищурился Касторкин.

– К себе? – Я прикинул, чем бы я мог заняться в перинатальном центре. – В каком качестве?

– Не ко мне, а к моей матушке. В школу.

Мать Касторкина преподавала историю и любила свой предмет настолько, что непременно иллюстрировала примерами из прошлого любое событие – от убежавшего на плите молока до очередного «кризиса» в личной жизни сына.