Веллоэнс. Восхождение

Авенир, выбежав из укрытия, накинул петлю на руки тарсянина и пинком выбил ятаган. Сила сабельщика испарилась, тело задрожало. Голос внутри шептал «убей… смертные не смеют… воспользуйся силой».

Марх мотнул головой, смахнул наваждение, посмотрел на поверженного врага. Под ним дергался истерзанный Тангир, жалобно стонал. Сабельщик наотмашь ударил связанными руками.

– Это тебе за Верею.

Юноша для сохранности, связал лосиными жилами обоих, всыпал в глотки перетертый огнецвет. Пока раны затягивались, обвязал жилами и ручку ятагана.

Тарсянин гневно выругался:

– Отпусти меня. Я в здравом уме. Ты не говорил, что свяжешь меня.

– Ты тоже не говорил о Тангире. Заночуем в хибаре, а утром освобожу. Так безопаснее для всех. На ятагане проклятие, пока не снимем, буду начеку.

Не обращая внимания на ругань Марха и стоны купца, Авенир затащил их в полуразрушенный сенник. Ятаган обернул для верности в сукно, и схоронил в тайничке. Присел, глотнул из фляги травного настоя. По лицу тек пот, дышалось тяжело – весили мужчины немало, а тащить надо осторожно, мимо раскиданных шипов, стараясь не поранить – все ж отпускать утром придется.

– Эх, ну и ночка. Лягу, пожалуй, у входа. Так вернее будет.

Утром, глазея на кровавые следы, к хибаре стеклась толпа. Перешептывались, спорили, выжидали. Вздрогнули от неожиданности – старые петли сарая не выдержали удара – дверь с грохотом рухнула на камни. Вышли трое – один больше другого. Первый невысокий, но крепко сбит, оголен до пояса, смуглый торс блестит от пота.

На теле виднеются свежие царапины, ссадины, лицо в синяках, глаза мутные, как бывает от приправленного вина. Молодому досталось меньше всего – ни царапины. Он бледен, пошатывается, глаза красные, невыспанные. Третьим был местный купец, угрюм и молчалив. В портках, без сапогов, за поясок вывалилось внушительное брюшко. Весь в мелких, как от сухого можжевельника, порезах, на левом боку несколько шрамов и ссадины, и багровеет пятно в пол-лица.

Марх с ухмылкой глянул на площадь.

Все плато покрыто черными сгустками крови, валяются обломки сабли, разбросаны кинжалы. Заметил, что за ночь шипы и клинки, ранящие одержимого, проржавели.

– Ей богу, порешил. Точно говорю…

Из толпы, с трудом перебирая ногами выпал Кривдын.

– Не иначе, сила богов с тобой. Ох, спас то нас…

– Сталь твоя никудышная.

Марх ухмыльнулся:

– Говорил ведь, не пей. Поглянь-ка на поляну. Я того демона едва твоими сувенирами погладил – сразу истлели.