КРЕПОСТЬ ТЕЛЬЦОВ

Изменился и голос – им, наверное, можно было резать металл:

– Вот что, господин Рикатс. Ни я, ни кто-либо еще в моем заведении не окажет тебе ни малейшей помощи ни в чем. Не считая еды и питья, разумеется.

Рикатс отвечать не спешил. Взял с блюдца ломтик мяса, поднял над столом, посмотрел сквозь него на свет. Удовлетворенно хмыкнул и отправил в рот. Тщательно прожевал, запил пивом. Потом вдруг, не оборачиваясь, показал рукой себе за спину.

– Там сидит Мекит, более известный как Кинжал. Не так ли? Я не имел удовольствия быть с ним лично знакомым, но готов спорить на что угодно, что это именно он.

Сидящий в углу парнишка вежливо откашлялся.

– Будучи ребенком, – голосом, выражающим безмерное смирение, проговорил он, – я очень любил играть в ножички, и вот это глупое мальчишечье прозвище прилипло ко мне и никак…

– Конечно, – перебил его Рикатс, все также не поворачивая головы. – Эту любовь к игре ты пронес сквозь годы, недаром кинжал и сейчас находится в твоем рукаве.

Эту твою любовь уже не смогут засвидетельствовать семеро стражников, которым твой кинжал открыл путь в Тень Зодиака. Справедливости ради стоит сказать, что все они были сами виноваты – пытались поймать тебя с поличным, когда ты потрошил сокровищницы самых богатых купцов страны.

Снова повисла пауза. Рикатс пил пиво.

– Ты хочешь заставить меня платить старые долги, Рикатс? – неожиданно жестким голосом спросил Мекит.

– Конечно, нет! – Начальник Стражи непринужденно рассмеялся.

 – Нет свидетелей – нет преступления. Меня не поняли бы собственные подчиненные. Но вот вчера… Тайник Берадира вынесли изумительно чисто, и я готов проглотить собственный шлем, если это не твоя работа, Кинжал.

– Ты меня там не видел! – Мекит старался в веселости не уступить оппоненту, но получалось плохо.

– А я скажу, что видел. – Рикатс пожал плечами. – И после того, как мои ребята поуговаривают тебя пару деньков, ты тоже вспомнишь, что я тебя там видел.

А когда ты расскажешь, где добыча… расскажешь, Кинжал, расскажешь… у кого останутся сомнения в моих словах?

Назад Рикатс так и не посмотрел, и Фрам почувствовал невольное уважение к его смелости. Впрочем, было время, когда он в самом деле уважал этого человека.

– Чего ты хочешь, сволочь? – прошипел он сквозь зубы.

– Ну вот, наконец ты заговорил по-дружески! – осклабился Рикатс. – Садись, говорю.

Фрам не видел смысла продолжать упорствовать.