Сон, ставший жизнью

Отца Степана положили в отдельную палату, где он вскоре и скончался. Хваленая методика не помогла даже на один процент. Врачи нашли в себе смелость и совесть, чтобы отдать деньги, которые мы собрали. Степан предлагал их всем обратно, но никто не взял, оставив их сыну умершего.

– А ты куда шёл? – прервал мои размышления о былом друг.

– Я? – была не была! Что я теряю, если хоть часть увиденного ему открою? – Мне почему-то показалось, что с утра кого-то хоронили…

– Не, Макс, на водку вечером тебе налегать не стоит.

Вот и казаться ничего не будет, – он улыбнулся и неспешно пошёл в сторону моей хаты.

Я с некоторым облегчением последовал за ним, убеждая себя в том, что друг врать не станет. Значит, если гроб и несли, то его видел только тот самый художник, а с ним я как-нибудь разберусь позже…

– Вот ведь нехорошие люди оказались! Ограду какую-то хилую поставили. Поржавела она вся и покосилась. Даже года не прошло с того момента, как я у них работу эту заказывал. Зато могилка всё такая же высокая, даже не оседает, как другие, – Степан, казалось, разговаривал сам с собой, и лишь его короткие красноречивые взгляды в мою сторону говорили об обратном.

 – Ну всё, хватит, – он резко махнул рукой и стёр непрошеные слёзы со щёк. – А ты давненько ли приехал?

– Дня три назад. Странно, что ты ко мне даже не зашёл, я всегда в это время приезжаю.

– Я коров пас каждый день, попросили помочь с соседней деревни, некогда было, – шустро выпалил как будто заготовленное оправдание Степан. – Вчера только разобрался с делами.

Сейчас могу зайти.

– Заходи, буду рад. Кстати, а ты чего так рано на кладбище пошёл?

– Говорят, в это время года души покойников возвращаются к своим могилам под утро. Думал, застану… – он хмыкнул и ускорил шаг. – Как там в городе?

– Всё так же: грязь, копоть, злость, нищета одних и достаток других… Устал уже…

– А у нас новостей навалом. Не слышал ещё, что пастуха бык насмерть задрал? Лежал он себе у берёзки, а бык возьми, да и на рога его подними.

Ни с того ни с сего. Пастух его с руки всегда кормил и в пример другим быкам ставил. А оно вон как в жизни по итогу получилось…

– Это Мишку, что ли, задрал?! – удивился я, зная того, о ком говорил Степан.

Мишка был ещё совсем молодым. Ему, по-моему, шёл семнадцатый год. Жили они вдвоём с отцом. Мать уехала с другим куда-то очень далеко. Бедненько у них в хате было. Зарплаты отца едва хватало на то, чтобы купить еду, одежду и школьные принадлежности сыну.