Сон, ставший жизнью

Подозрительно, верно? И тут одна из них меня заметила. Подскочила со своего места, подбежала к старшей и показала на меня рукой. Такой страх меня обуял, что понёсся я по деревне так быстро, что в темноте, наверное, даже сверкающих пяток разобрать невозможно было. Не то что остановиться не мог, даже притормозить ноги отказывались. Добежал до хаты своей, сердце колотится, как мотор у разогнанной машины. Как вспомню, аж мороз по коже. Три дня после того дома сидел, не выходил вовсе. Похоже, они тоже дар чёрный умершей старухи переняли.

– Да уж, научила она перед смертью своих отпрысков… – я покачал головой и сорвал травинку, росшую прямо у дороги. – А ты-то сам как?

– А что я? Живу, вроде всего хватает, – Степан отвел глаза и немного замедлил шаг. – Ваньку знаешь?

– Это какого?

– Ну, того, который медведя у нас в лесу в одиночку завалил?

– Помню конечно!

– Так его дети в городе в медицинский институт вроде бы поступили. И это после нашей-то школы, которую ругают все, кому не лень! И пусть только теперь кто-то скажет, что у нас учителя плохие, знания не те дают, – он скептически усмехнулся и посмотрел на то, как я грызу сорванную прежде травинку.

 – А ночи у нас какие сейчас теплые стоят! Вот вышел сегодня в часа три на крыльцо, и не холодно вовсе. Даже парило немного. Безмятежность и спокойствие. Полной грудью вдыхаешь, и такая расслабленность по телу ползет. Только кузнечики в траве стрекочут да филин где-то громко ухает. Красота. Блаженство…

– А мне бредятина какая-то снилась…

– Это всё, Макс, от жары. Мозг мутится и начинает всякое лихо придумывать. Ты не бери близко к сердцу. Я вчера на Крутой ручей ходил. Вода там тёплая-претёплая, а раньше, бывало, ноги сводило даже в самые жаркие дни. И рыбины там с полруки порой через уступы переваливались. Кажется, подойди да возьми. Ан нет, вертлявые они. Пробовал – ничего не получилось, зря только штаны намочил с сапогами…

– А вот и хата моя, – сухо констатировал я.

Простой, но душевный разговор Степана увлёк меня до такой степени, что опомнился я лишь у своих ворот. Калитка отворилась без скрипа, как будто я недавно смазал её. Или, наверное, просто стараясь, чтобы гость не подумал ничего плохого о нерадивом хозяине. Степана я пропустил вперёд, закрыл за собой калитку и проследовал в дом. Только сейчас я заметил, что, увлекшись размышлениями о своих ночных кошмарах, оставил кровать неубранной.