Сон, ставший жизнью

Обязательно каждый с собой воду приносил. Кто в чём: одни в маленьких пол-литровых банках, другие в литровых, а кто и вообще умудрялся целое ведро захватить с пластмассовой или железной крышкой. Впрок, наверное, чтобы два раза не ездить издалека. Так по крайней мере, я думал, а настоящих причин не знал. Я не баба Юля, в голову залазить не умел и не умею. Воду эту все на стол выставляли до начала чтения ведуньей молитв. Она содержимое крестила и произносила над ним несколько первоначальных слов молитвы.

Стенки склянок тут же покрывались пузырями воздушными. И чем больше пузырей, тем сильнее порчу на тебя чёрные маги да нечисть наслали.

Подошла она к первому гостю и говорит.

– С чем приехал ко мне?

– Жизнь у меня не ладится. Напасть за напастью ходят вереницей, – он сокрушенно потряс руками, не забыв при этом утереть тыльной стороной правой ладони свою густую бороду. – Под ковриком иголки нахожу, кто-то сор заметает к двери, – на глаза у него наворачивались слёзы, вот только изредка бегали эти самые глаза из стороны в сторону.

Сразу и не заметишь, если не присматриваться. Но я уловил это в тот раз, ещё сам себе поразился, какой я проницательный. – Дело не идёт. То заработок после работы отымут воры проклятущие, то товар порченый придёт, который и на прилавок стыдно положить.

– Ага, ага… – поддакивала меж тем баба Юля незадачливому гостю, а он и рад стараться, видя такое одобрение со стороны ведуньи. Знай, глаза трёт да бороду чешет.

– Спаивают меня соработнички…

– А ты и сам-то рад выпить, я вижу, – ехидно подцепила гостя за жабры баба Юля.

– Ну, ежели наливают… – смутился мужик, поражённый тем, что знахарка в точности прочитала правдивый факт из его жизни. – Брат мой…

– Что брат твой? Забыл, как сам его из дома выгонял. Денег он у тебя, видите ли, попросил. Да ещё жену свою больную приплёл. Так? Молчишь? – она упёрла руки в бока и зло завращала глазами. С ней такое происходило всегда, когда она хорошо «настраивалась» на чью-то настоящую жизнь.

А ещё такое приключалось тогда, когда посетители строили из себя невинных овечек, а сами в это время и друзей готовы были продать за тридцать сребреников, и детей, и жену, разве что подороже немного.

– Я… это… того… – совсем сник гость, даже глазки перестали бегать. Впрочем, я этого не мог видеть, так как лицо он спрятал где-то на груди, опустив его и тяжело дыша в бороду.

– Ага, и того ты, и этого.