Океан между

Что-что, а уж копировать я умел!

За отведенное время, когда другие дети еле-еле успели закончить по одному рисунку, я заполнил два квадрата великолепными работами профессиональных карикатуристов. Нетрудно догадаться, что жюри просто ахнуло от восторга. Мой помощник по стенгазете чуть не плакал от отчаяния: то, что он изобразил, было оригинально, но никак не могло соперничать с отточенностью, остроумием, а главное, идеологической выдержанностью газетных публикаций.

Апофеозом праздника стала вечерняя линейка, когда вокруг флагштока выстроились все отряды для награждения победителей конкурса.

Эта была самая позорная минута в моей жизни. После этого я и решил бросить рисовать раз и навсегда. – Никита внимательно посмотрел на Лану. – Хотя теперь, когда я смотрю на тебя, я жалею, что не стал художником.

– Почему?

– Потому что великие художники рисовали своих мадонн с таких женщин, как ты. Нет, они их рисовали с тебя! Ты устанавливала эталон женской красоты на все века. Мало того, Петрарка и Шекспир посвящали тебе свои сонеты. Ты – воплощение вечной женственности. Поэтому тебе не надо бояться смерти. Тебе не надо бояться увядания. Ты будешь жить вечно, пока есть жизнь и художники, воплощающие эту жизнь в своих творениях.

Лана восхищенно посмотрела на Никиту, потом обвела взглядом полотна вокруг и остановила свой взгляд на «Танцовщицах» Дега.

– Как красиво нарисовано! – воскликнула она, – Как я хотела бы иметь такую картину дома.

– Не ты одна, – усмехнулся Самолетов, – я даже вообразить не могу сколько она стоит.

– А давай ее украдем, – по деловитому предложила его спутница, примериваясь взглядом, как лучше это сделать.

– У тебя клептомания, похоже, в крови. Украсть картину из музея – это будет посложнее, чем стырить пару тряпок из американского магазина.

– Ах, вот оно что, – нахмурилась Лана. – Этот предатель тебе уже все рассказал!

– А что здесь такого? Или это большой секрет?

– Какой уж там секрет, если весь свет уже знает.

– Ну, а все-таки? Может, я чего-то не понимаю, но это же было так глупо.

– Я сама не знаю. Это все Алина. Говорит: идем да идем. Я даже не могла понять, что произошло.

– И чем это закончилось?

– Нас отвели к судье, и она отпустила нас.

– Не понимаю.