Меняла

– Ты не меняла, ты – грабитель! – проворчал возмущенный клиент, надел наконец-таки шляпу и, развернувшись ко мне спиной, спешно направился к выходу.

– Рад был помочь! – крикнул я вдогонку и унес джулса в хранилище.

Под кварцевой лампой кожистый панцирь жука приобрел естественный ярко-зеленый цвет, а это говорило о том, что насекомое погрузилось в дремотное спокойствие, которого так остро не хватало мне. Что ж, хотя бы день начался неплохо, подумал я, короед стоит унций двадцать, и нужно успеть его продать, пока не перестанет менять цвета.

Я вернулся в лавку и увидел, что по дороге идет дородный путник, облаченный в пыльные, кое-где проржавевшие рыцарские доспехи. Он брел, что-то бормоча себе под нос и понуро опустив голову. Его разукрашенный золотом меч слишком низко болтался на поясе и со скрежетом волочился по пыли, вычерчивая в ее толще причудливые узоры. Рыцарь остановился, повернул голову в сторону лавки, огладил бороду и, не выходя из сомнамбулического состояния, направился к двери.

Когда он вошел, в лавке сразу стало тесно.

– Привет, – буркнул он, окатив меня перегаром и запахом пота. – Не найдется ли у тебя шкуры горного Двалка?

В произнесенной без всякой надежды фразе сплелись отчаяние и безысходность, его вопрос был адресован даже не мне, а самому провидению, ибо лишь оно могло привести к невероятному стечению обстоятельств, позволяющему найти в затрапезной лавке на задворках ойкумены шкуру уже лет сто как вымершего животного.

– Может, и найдется, а что ты предложишь взамен? – я с сомнением оглядел незадачливого вояку и подумал, что тот глуп даже для того, чтобы просто воспринять мои предложения.

– Да все что угодно! – энергично крикнул он и словно ожил: загорелое, в шрамах и боевых отметинах лицо покраснело, и без того широкие ноздри раздулись, а в мутных, как будто выгоревших, зеленых глазах засветился слабый огонек надежды. – Говори!

– Золото! – коротко, с нажимом сказал я. – Много золота!

– Сколько?

– Если учесть, что Двалки в Салликане истреблены, – я медлил, не желая продешевить, – тридцать унций!

– Отлично! – пророкотал рыцарь.

 – Еще бутылка доброго вина, и договорились! Принцесса выйдет замуж лишь за того, кто убьет для нее Двалка, таково завещание ее сумасшедшего отца. Сумасшедшего, но очень богатого и уже год как покинувшего наш бренный мир!

Рыцарь ухмыльнулся в пыльную бороду, достал из-за пояса увесистый кошель и отсчитал шесть мешочков по пять унций.