Оранжевый меч

Женщина долго стояла в задумчивости у скопления разноцветных фиалов, что-то бормоча себе под нос, и, наконец, взяла один из них в руки.

– Алекс, сейчас я сниму заклятие, наложенное на тебя этим дуболомом, и применю свое, – Ядвига внимательно посмотрела мне в глаза и стала похожа на врача. – Я отключу твои речевые центры, так что говорить даже не пытайся. Просто расслабься, не волнуйся и ни о чем не думай. У нас все должно получиться. А нет – так невелика печаль, даже тупому овощу девки давать будут, если он так же красив, как ты.

В зеленых глазах полыхнула Сила, и навалившаяся на меня тяжесть исчезла. Вместо нее пришло ощущение полного расслабления и беспомощности. Я чувствовал себя вытащенной на берег рыбой и больше всего хотел вернуться в темную спасительную глубину. Ядвига требовательно нажала мне на челюсти и влила в рот горький, пахнущий травами раствор.

Пространство подернулось дымкой, пылинки в воздухе замедлили свой бесконечный танец, а свет от догорающего фитиля начал густеть и заполнять дом студенистой, похожей на желтый клей, массой.

Ядвига положила одну ладонь мне на лоб, а второй придавила Знак к груди и тихо зашептала что-то себе под нос. Это было последнее воспоминание, сохранившееся в моем угасающем сознании.

ГЛАВА 3

Путь от Гаросса к столице провинции занял почти неделю. Всех аборигенов Эван по дешевке продал на местном рынке, где бедолаг-невольников заклеймили и обратили в рабов среди прилавков, заполненных мясом, овощами и нехитрым скарбом.

Эван загрузил в фургон шкуры убитых зверей, в развалах которых мы и коротали время вдвоем с Элис.

Ядвига лишила меня и Элис Знаков, и теперь ничто не указывало на нашу принадлежность к Странникам, кроме красоты лиц и совершенства тел. После ее колдовских манипуляций я очнулся уже в клетке, укутанный в пушистую теплую шкуру панта. Все тело ломило от невероятной усталости, голова болела, будто с похмелья, а от озноба трясло так, что зуб на зуб не попадал. Первое время мысли путались, а речь Эвана на стоянках воспринималась какофонией гортанных звуков, в которую были вплетены знакомые слова и выражения.

Я пришел в норму в течение нескольких дней. Общее самочувствие значительно улучшилось, а язык Харисса вновь заиграл привычными понятиями и образами. Эван бросал нам в клетку еду как зверям, и разделял с нами нехитрую трапезу, садясь снаружи лицом к лицу. Он накладывал на наши уста Печать Безмолвия и много говорил.