Птенец и Зверюга

Я тюрьму кормлю, а ты деньги отдавать не хочешь. Они ребята честные, но строгие…

После чего раздался шлепок погромче.

Глория, подняла голову, склоненную к груди Самолетова, и вдруг громко и истерично потребовала:

– Не надо!

– Что, не надо? – непонимающе спросил Эдик, принимая из ее рук опустевший стаканчик.

– Не надо его трогать. Я не хочу. Зачем вы вмешиваетесь? Я ему все простила.

Эдик пожал плечами.

– Ну хорошо, простила так простила. Желание столь симпатичной девушки для меня закон. Пусть живет.

Он не торопясь вышел из автомобиля, так что Виктор успел получить еще пару оплеух, подошел к Греку и что-то шепнул ему на ухо, указывая на девушку, а потом на ее отчима. Они кивнули друг другу понимающе, и бригадир что-то негромко приказал своим ребятам. Те, как ни в чем не бывало, отпустили руки своему подопечному, и тот измождено рухнул на асфальт.

Грек и двое его подручных, махнули рукой Эдику и скорым шагом направились к стоящему неподалеку черному Ауди. Через несколько секунд их и след простыл.

– Ну что, куда вас на этот раз подвезти? – довольный произведенным эффектом поинтересовался Эдик, усаживаясь на водительское сидение.

– На этот раз до ближайшего метро, – еще не переведя до конца дух, попросил Самолетов.

– «Площадь Ногина» подойдет?

– Да.

Эдик закрыл двери и включил зажигание.

– Подождите! – вдруг потребовала Глория.

Мужчины удивленно повернули к ней головы.

– Я сейчас…

Она выпрыгнула из машины и подбежала к стоящему на карачках отчиму.

Он с трудом приходил в себя после тумаков, и еще не мог подняться. Она достала из кошелька все деньги, которые у нее были, и положила перед ним, после чего быстро вернулась в автомобиль.

Эдик нажал на газ.

* * *

Никита и Глория сидели на лавочке в парке героев Плевны рядом с метро Площадь Ногина и приходили в себя. Над Москвой потихоньку собирались давящие серостью облака, готовые спустить на землю то ли дождь, то ли снег.

Недалеко на пожухлой траве парка Никита заметил двух воронов, один из которых поменьше лежал неподвижно с распластанными крыльями, а другой с изумляющим упорствам подпрыгивая то с одной стороны, то с другой, пытаясь клювом расправить и поднять крылья собрата, как бы говоря, ну что же ты лежишь – лети! Кто они друг другу: мать и убитое дитя, самец и его погибшая подруга? Просто ворон и вороненок? Кто знает.

Глорию все еще трясло, то ли от холода поздней осени, то ли от пережитого.