Красный меч

Песчаный проспект уперся в большие двустворчатые ворота: мы подъехали к высокому каменному забору, который пересекал его под прямым углом. Я не смог заглянуть поверх ограды, даже сидя в седле на двухметровой высоте.

Стена, сложенная из прямоугольных блоков потемневшего от времени песчаника, простиралась далеко влево и вправо. От россыпи теснящихся друг возле друга лачуг ее отделяла довольно широкая полоса чистого песка. Я думал, что мы направляемся к красной стене, но от огороженной территории, к которой мы подъехали, до нее оставалось не меньше пяти километров.

Ворота медленно и величественно распахнулись. Я обернулся, посмотрел на пустыню, катящую песчаные воды к линии горизонта, и почему-то загрустил. Мне подумалось о том, что внутри этих желто-серых стен я потеряю частичку самого себя и, возможно, свободу.

Когти ящеров заскребли по каменным плитам – я снова оказался как будто в другом мире. Мы спешились, и я застыл в немом изумлении – пространство вокруг меня утопало в зелени.

Изумрудные газоны, аккуратно подстриженные кусты, деревья, распростершие свои ветви над дорожками и тропинками – все это напоминало французский сад.

Широкая каменная мостовая вела сквозь буйство растительности к приземистому зданию из желтого туфа. Его узкие застекленные окна были упрятаны за витыми коричневыми решетками и прекрасно гармонировали с коричневой же крышей.

К нам подбежали несколько парней и девушек примерно моего возраста и, низко поклонившись, взяли ящеров под уздцы.

Не обращая внимания на ребят в грязной одежде, всадники легко и изящно покинули седла, чего нельзя было сказать обо мне. Под молчаливыми и насмешливыми взглядами шестерки я кое-как спрыгнул с высокой спины зверя, едва не вывихнув себе ногу.

– Дом, милый дом, – нараспев сказал Ник, раскинул руки и, шумно вдохнув, запрокинул голову. – Ты теперь часть нашей семерки, и будешь жить здесь.

– А право выбора у меня есть? – осторожно поинтересовался я.

– Есть, конечно, – ответил мне седовласый мужчина в сером шелковом халате, показавшийся на крыльце здания.

Синие глаза осматривали меня изучающе и холодно, в них читались равнодушие и чувство превосходства. Аристократичные черты его чисто выбритого лица можно было бы назвать женственными, если бы не жесткий, надменный взгляд из-под густых бровей.

– Старший наставник Кевин, – представился он, подошел ближе и склонил голову в приветствии.