Неспящие. Кровавый след

– Так, детишки, моё терпение лопнуло! – Кривозуб встал, скрестив руки на груди. – Если вы думаете, что я поверю в этот бред…

– Тебе придётся в него поверить! – сказал Шрам, сверля собеседника глазами. – Присмотрись к нам,… разве мы не живое тому доказательство?!

Взглянув повнимательнее на седоволосого подростка майор, наконец, понял, что его насторожило с самого начала. Эти двое действительно были странными. Только сейчас до милиционера дошло, что седой читал дело практически в полной темноте, при этом его глаза приобрели желтый оттенок и слегка светились.

Второй вёл беседу так, словно читал чужие мысли, давая ответы на незаданные вопросы. По спине майора пробежал холодок. В голову закралась мысль, что он оказался в курилке не по своей воле, словно кто-то другой, невидимый, подтолкнул его к этому разговору.

– Я вижу страх в ваших глазах – начал Крот. – Да мне пришлось частично подавить вашу волю, чтобы избежать… хм… нежелательных последствий. Я хочу попросить у вас за это прощения, но поверьте мне – это была жизненная необходимость.

– Крот, заканчивай этот балаган! – хмыкнул Шрам. Посмотрев в глаза милиционера, он добавил:

– Майор, мы рассказали тебе всё, что нам известно о «Гатчинском мяснике» и узнали всё, что нам было нужно. Нам пора… и мой тебе совет – не лезь в это дело!

Оба молодых человека поднялись со своих мест и направились к выходу с территории отдела.

– Подождите! Если вы те, о ком я думаю, решите тогда проблему с оборотнем! – окликнул их Кривозуб.

– Нам нет до этого дела! У нас на хвосте сидят «гробовщики» и вампиры, своих проблем хватает! – раздалось в ответ.

Понимая, что эти двое сейчас просто растворятся в ночи, майор крикнул первое, что пришло в голову:

– Решите эту проблему, а я уж в долгу не останусь!..

Седой обернулся и, кивнув, ответил:

– Хорошо. Позже мы придём за платой.

Ватикан, резиденция Инквизиции

Днем ранее

За окном сгущались вечерние сумерки, город готовился ко сну. В небольшом зале, стены которого были расписаны сценами из Страшного суда, за столом сидели двое.

Люстра на потолке была погашена, и лица говоривших освещало лишь неровное пламя трёх восковых свечей, установленных на серебряном канделябре.

– Ваше Высокопреосвященство, это великая честь для меня – сказал монах, одетый в чёрную рясу. Он был высок и очень худ. Кожа напоминала высохший пергамент, на горбатом, похожим на клюв хищной птицы, носу сидели прямоугольные дымчатые очки.