Дорога в РАЙ

Встречался он с ними и в Японии, и на Аляске, и в Уругвае, да куда только не занесла их злосчастная судьба, когда многие из них вынуждены были покинуть свою родину Россию – матушку. И везде отзывались о них как о доброжелательных людях, правда живущих общинами в своих поселениях, сохраняя свою веру, свой язык, свои обычаи и главное, что всех удивляло, – необычайное трудолюбие. Благодаря ему они везде приживались, жили в достатке и были гостеприимны.

– Неужели осталось такими до сих пор.

– Однако, осталось.

В тайге живем. А заразы в миру не убавилось, а прибавилось.

– И посуду выбрасываете?

– Быват.

– И не пьете?

– Смотря с кем и, как и отчего.

– Сейчас за встречу…

– С кем? Ну, да ладно, однако. Возьму грех на душу, пока никто не видит.

– Кто здесь видит. Кроме кедра вроде никого нет.

– Грех, значит, когда его видать. А, когда никто его не видит – ничо.

– А из староверов ли сам?

– На дух – из староверов. А по телесному так себе, с боку припеку. А куды деться. Но советский.

Молотый, перемолотый. Ядрить меня на лево. Мне, что сверху, что снизу. Бог, нечай, всяких видал и видит. Всем прошат. Да разве грех глоток выпить, да еще и заморской. Али два. Был бы толк. А толк-то – человека познать в разговоре. Он ведь никак не идет, чтоб на душу не принять. На этом Русь держалась и держится. С кем только ей не приходилось пить и что? лишь бы не ссориться. А мы ее дети малые. Как примам, так выше нормы и дурь в голову. Так ты не держи. Я жду….

Николай Фотийвич выпил.

Потянулся за колбасой. Хотя надобности в ней у него не было после такой малой дозы.

Бородач, выпив, сокрушенно покачал головой:

– Наперсток! И уже все в миру по стольку пьют?! Пропала матушка Русь.

Вот раньше – и поднял руку, словно желая швырнуть стаканчик куда подальше от Кедра, продолжил стихом:

В старину живали деды

Веселей своих внучат:

Как простую пили воду,

Мед и крепкое вино….

Николай Фотийвич не скрыл удивление. Он стихи любил. Какой моряк без них, да к тому же – штурман, над головой которого всегда заманчивые звезды, впереди загадочный горизонт, а за кормой милый берег и все, что в душе и на сердце.

Сам в юности, на вахте у котлов, бывала с пафосом выкрикивал, расхаживая по кочегарки:

Наша вахта сильна!

И никто никогда!

Не пройдет больше

Гвардии вахты.

Но к своему счастью быстро понял: стихоплетство – для слова, а поэзия – для души. И она повсюду, как воздух на планете, где живет душа человеческая.