До свидания, мальчики. Судьбы, стихи и письма молодых поэтов, погибших во время Великой Отечественной войны

В них не было никакого бряцания оружием и «всех победим»… Их мир – это мир одиноких чудаков, способных страдать, но неспособных на зло.

Со своими стихами они не вылезали на трибуну и не мнили себя будущими поэтами, которые теперь могут пренебрегать науками. Интересы их были связаны с книгами, умудрялись они как-то оставаться вне житейского и вне буршеско-студенческого. Фигуры их сугубо штатские, они были освобождены не только от армии, но даже и от физкультуры. Однако каким-то образом оказались в армии и не вернулись…

Они были несколько странными – то, что называлось „заумными“, и трудно представить, что им могла предложить грядущая эпоха, если бы они остались живы…» (Г.

Георгия Вайнштейна не вспоминают в кругу сокурсников и в кругу тех, кто был чуть моложе и кто вернулся стихами – Когана, Кульчицкого, Майорова.

В РГАЛИ, кстати, есть записка, написанная рукой Пастернака: «Пропустить на мой вечер студентов Павла Когана и Георгия Вайнштейна».

Стихи, что остались от Жорика, – с печатью дара, хотя еще неизвестно – какого.

А может – и настоящий поэт.

Жаль, что сохранившаяся тетрадь – школьная еще. Стихи памяти Кирова, Первое мая, лирика, перевод, проба сюжета… С этими вещами Жорик пришел в ИФЛИ. Много совсем детского и газетного: взвейтесь-развейтесь.

Видно, что на слуху девятнадцатый век, Лермонтов. И двадцатый – Маяковский, Багрицкий, Светлов.

Опыта еще никакого, одни предчувствия. Ветер, буря, шторм, пурга.

Не обманули предчувствия, когда в 1938-м Жорик писал:

Белым снегом засыпает

Черные ресницы…

Жорик

Две строки в тетрадке детской:

«Черные ресницы

Белым снегом засыпает…» —

Только сохранится,

Фотография на память —

Эта пара строчек,

Жил на свете мальчик Жорик,

Маменькин сыночек.

Умник, неженка, любимчик

Дядин, сбоку бантик,

Сладкоежка и отличник,

Скептик и романтик,

Стал бы, может, русским Гейне,

Мог в живых остаться,

Или парадоксов гений,

Вроде Померанца.

Белым снегом засыпает

Черные ресницы,

Словно буквы заметают

Белые страницы,

Как с ифлийским факультетом —

Филоло?г, историк —

Стал убитым ты поэтом

В сорок первом, Жорик.

Принял в сердце пулю-дуру,

Покачнулся слепо,

Не вошел в литературу,

А шагнул на небо.