Герилья. Красные партизаны Латинской Америки

Герилья, конечно, включает в себя не только стратегические и тактические приёмы.

Она исторически была тесно связана и с хозяйственными особенностями стран региона, и с их географическим положением. Безусловно, всё это также вплеталось в сложный политический и культурный контекст.

Герилья – это приключения, а любое приключения – в первую очередь приключения духа.

Латиноамериканская герилья, как ни парадоксально, обогатила мировую культуру весьма значительно. Она подарила нам огромное множество героев, сильных в первую очередь духом, готовых защищать слабого, с радостью идущих на верную смерть, не произнося при этом полных пафоса и самодовольства речей.

Она подарила нам героев безусловно полных мужества, но при этом лишённых того навязчивого мачизма, который сейчас стало модно называть «токсичной маскулинностью».

Латиноамериканская революционная традиция – самобытная, горячая, полная романтики и идеализма, восходящая скоре к Бланки, чем к Марксу – может дать нам гораздо больше, чем жестокие и пошлые ковбойские фильмы из Голливуда.

Кстати о ковбоях.

Весьма интересен тот факт, что в очень схожих условиях фронтира, отсутствия центральной власти, большого числа индейского населения и ориентированной на добычу ресурсов экономике англосаксы создали убогий Дикий Запад, «культуру» салуна, борделя и треньканья на банджо, тогда как латиноамериканцы создали по-настоящему великую культуру, в которой нашлось место не только безыдейным перестрелкам каких-то бандюганов, но и героической борьбе за свободу отечества.

4

Пожалуй, самое главное, что может дать эта книга, – так это немного той романтической веры в торжество справедливости, какая обычно и толкает людей на великие свершения.

У нас в стране этой веры остро не хватает.

Россия – страна, населённая разочарованными, ограбленными и обманутыми людьми, которые в массе своей никому не верят, боясь быть обманутыми, и вставать под знамёна совсем не спешат, предпочитая заботиться о личном благе.

Во многом их испортила постсоветская реальность с её гайдарочубайсами.

Во многом это результат сознательной индоктринации наших людей идеями потребительство и себялюбия.

Во многом – закономерная эволюция позднесоветского мещанства.

В любом случае, постсоветский человек – это в некотором роде человек-саламандра (по Лифшицу). Он отвергает «традиции и штампы». Его суть – постмодернистское безумие, кривляние.