За последним порогом. Паутина. Книга 3

Не понимаю, почему Сагал вдруг запамятовал, что я не просто студент, но ещё и глава одного из влиятельнейших семейств, член Совета Лучших и один из крупнейших спонсоров Академиума? И что к моей жалобе попечительский совет отнесётся со всем возможным вниманием, а если я потребую увольнения какого-то преподавателя, то ректор практически наверняка предпочтёт со мной не ссориться? Казалось бы, как мог Сагал об этом забыть? Но ведь почему-то забыл. А вот посмел бы он устраивать мне подобный экзамен, если бы я обращался с ним свысока? Вопрос… Хотя какой там вопрос – и так ясно, что не посмел бы.

– А кстати, почтенный, – пришла мне в голову мысль, – студенту вообще позволили бы ознакомиться с этими вашими монографиями? Что-то мне подсказывает, что эта тематика является закрытой и требует специального допуска.

– Давайте вашу зачётку, Арди, – вздохнул Горазд. – Оценка «превосходно», поздравляю. Я вас больше не задерживаю, всего хорошего!

– Благодарю вас, почтенный, – обозначил я вежливый поклон.

 – И позвольте дать вам добрый совет – убавьте энтузиазма. Особенно когда будете принимать экзамен у моей жены. У всякого терпения есть предел, и вы к нему подошли опасно близко.

Ленка сдала за двадцать минут, получив своё «превосходно». Всё-таки вменяемый…

* * *

– Нет-нет, Арди, тебе не сюда, – ехидно усмехнулся Менски.

– Не сюда? – с недоумением переспросил я, отпуская ручку знакомой двери тестового коридора.

– Для семьи Арди мы приготовили нечто особенное.

Нечто вас достойное.

Одногруппники дружно посмотрели сначала на меня, потом на Ленку. Во взглядах у них отчётливо читался ужас, смешанный с сочувствием. Ленка презрительно улыбнулась – запугать её было практически невозможно. И уж во всяком случае, нашему Генриху это точно было не по силам. Её принципы в чём-то были похожи на самурайский кодекс – что-то вроде «встреть неизбежное с улыбкой и умри достойно». Она, конечно, никаких кодексов не записывала, да и вообще свои принципы никогда не обсуждала, но я-то знал её как бы не лучше, чем себя.

– Благодарю вас, наставник, – я вежливо наклонил голову. – А также других преподавателей, которые, как я полагаю, вам в этом помогали.

Генрих досадливо фыркнул – он давно уже свыкся с мыслью, что мы его не боимся, но какие-то надежды на этот счёт, по-видимому, всё-таки питал.

– Я им передам, – кивнул он. – Тебе вон в ту дверь.

– Я должен что-то знать об этом «особенном»? – спросил я.