Плавучий мост. Журнал поэзии. №3/2016

Когда на небо смотришь, то глаза

его почти не видят – будто лопасть

проносится – а разглядеть нельзя –

и помнишь только тесноту и лёгкость.

* * *

И медный сыр с отверстиями в сыре

я выкопал из сельдяной земли.

А что до рек – то их у нас четыре.

А что до городов – у нас их три.

Здесь все деревья повторяют жесты

и, если входишь утром в ровный лес, –

густые птицы, подымаясь кверху,

касаются дыханием небес.

Запотевает небо. Выйди в поле –

валун, как мёртвый, на меже глядит.

О, Господи! За что мне этот голос,

за что мне ветер веки холодит?..

* * *

Этими ночами

на небе легко:

белый отпечаток

кружки с молоком.

Тихий и холодный,

ясный и простой,

четырёхугольный

мир стоял, как стол.

Кашляющий тополь

за столом сидел.

На свои ладони,

кашляя, глядел.

* * *

По всем мастерским, где художники пухнут в грязи,

как дети от голода, если у взрослых есть войны –

дай руку! – и я поведу тебя.

я предупреждал тебя. Предупреждал тебя. Помни.

По всем городам, где катается каменный шар,

ломая дома, обдирая железо до крови, –

нет, не закрывай глаза – я тебя предупреждал.

Я предупреждал тебя, предупреждал тебя – помни.

По рельсам нагретым, внутри поездов,

везущих тротил и дешёвое тёплое мясо –

мы будем идти, ощутимые, как длинный вздох.

Не бойся, ведь я тебя за руку взял, не пугайся.

По этой стране, мимо белых поленниц зимы,

по этой земле, по золе, пересыпанной снегом,

мы будем идти и идти, невредимы, одни,

под этим, начавшимся как бы неявно – гляди –

молочным, обильным и всё заливающим светом.

* * *

Навылет пролетает самолёт

пустое небо. Выпавший пилот

как патефон о родине поёт

четыре километра напролёт.

А самолёт пропеллером мутит

как воду воздух сам себе летит

по небу мёртвых – слушая иврит –

туда где на балконе Бог стоит.

Господь возьмёт из воздуха его

пропеллер остановит у него:

«Все собрались и только одного

тебя мы ждали. Тише. Ничего».

* * *

Тревога – это белый гвоздь любви,

который заколачивают в сердце.

Дыхание, проваливаясь сверху,

теряет очертания свои.

Любовь неназываемо страшна.

Она – как будто облучённый город.

И пахнет йодом порванное горло.

И речь мучительна и не слышна.