Плавучий мост. Журнал поэзии. №3/2019

А другая бабка что-то не видна.

Помнишь, была бабка-голубизна?

Напевала песенки, гуляла по двору,

жаловалась: деточки, никак я не помру.

«Живешь в лесу, читаешь Мейясу…»

Живешь в лесу, читаешь Мейясу,

а как тепло становится и травка —

пить ходишь пиво в лесополосу

с друзьями из строительного главка.

Да, пишешь ты хорошие стихи,

душевные! Но что всего забавней:

кому нужны хорошие стихи?

И без того их как говна за баней.

Ну скажешь тоже, как это кому?

А девушки от тридцати и старше,

корректорши с работой на дому

и в карандашных юбках секретарши?

Как на мормышку ловятся ерши,

которыми всё озеро забито,

так эти – на движения души,

раз нет надежды встретить Бреда Питта.

Строительные мокнут чертежи,

разобран кран, разъехались прорабы,

и ветер сквозь огрызки-этажи

так голосит, как в войны воют бабы.

«Нельзя быть таким интровертом, Елена…»

Нельзя быть таким интровертом, Елена,

такой недотрогой нельзя.

Весь вечер у стенки лежать как полено,

пугаясь грозы и дождя.

Смотри, как любви проплывают подводы

и похоти едут возы.

Прислушайся – верные зову природы,

телесные ноют низы.

Елена, нельзя быть таким интровертом,

одно только горе с тобой.

К тебе почтальон позвонился с конвертом,

ты тапки надень и открой.

Он юный и стройный, в искусственной коже.

Он, видно, студент МИРЭА.

Коснись его куртки, Елена, о Боже —

сойди наконец-то с ума.

Сойди, убеги из проклятого дома,

консьержкину будку сожги.

Привычного быта дурную плерому

взорви и в леса убеги.

Всё ближе огонь Иоанновой ночи,

когда на вечерней заре

крестьянские дщери и дети рабочих

сожгут своё платье в костре.

Орляк зацветает в бору потаённом,

куда непроглядны пути.

Не Машка с таксистом, а ты с почтальоном

должна этот цветик найти.

«В зелёный берег тюкнулись челны…»

В зелёный берег тюкнулись челны,

из них возникли злые чужаки,

пришельцы из неведомой страны.

Туманом, тиной тянет от реки.

Огромные, в железе и шерсти?,

воняют так, что к ним не подойти.

Оглянешься – ворона прилетит.

Затеешь песню – чайка прилетит.

Понёвы, юбки серые стирать

у чужаков и чаек на виду

тебя послала мать или не мать —

старуха, стерва, старшая в роду.

Гремит их гогот, лязгает их смех,

они идут в поселок на холме,

за ними сыплет пепел или снег,

незнамый здесь, обычный в их стране.