Плавучий мост. Журнал поэзии. №3/2019

Роняет лепестки югорский мак,

Со шконки слепошарый богомол

Во мрак вперяясь, тянешься во мрак

Седой, как лунь, скуластый, как монгол,

И там, во тьме, не кум, не фраера —

Спит теремок, не низок, не высок,

И золотарник золотом истек,

Блестит жемчужный хрящик осетра,

Не тюрьмы там, а юрты, солнцепек,

Там снег на полушалок твой, сестра,

Летит, напоминая Вифлеем,

И только карандашик послюни

Текут стихи – последние огни

Вдоль пристани, но кто мы и зачем?

С овцы паршивой шерсти рыжий клок

И тот не нужен им.

Жирует хам,

А наш, дружок, окончен файв-о-клок,

И переоборудованный храм,

Дымит, словно мартеновская печь,

И всюду напоказ отцовский срам,

И не костьми, но пеплом нам полечь —

Там, на Донском, орел степной, сиречь

Казак, биологический отброс,

Бряцающий на лире друг степей,

Орлов, парящих по небу вразброс,

И недруг – сапогов и портупей.

Обол Харону – сталинский пятак —

Паромщику косматому обол,

А то, глядишь, посмотрит и за так

Перевезет: ведь гол ты как сокол,

Сам бывший плотогоном как-никак.

Под звездным частоколом санный путь

И, как нигде, огромная луна,

И женщина: Елена ли она,

Наталья ли? И звезды, словно ртуть,

Текут по чуду в перьях, и полна

Жар-птиц, чьи позабылись имена,

Коробочка твоя, югорский мак,

И, по ветру развеянный подзол,

Плывешь, таращась бельмами, во мрак,

И ад, поди, не горшее из зол.

Лубянку, невостребованный прах,

Припомни.

И как там, на северах,

Как в Салехарде, мглистый окоем

Займется беглым перистым огнем.

Примечание: Салехард – последняя командировка Павла Васильева, и именно там, в лагерях заполярья, он мечтал окончить свои дни, сидя во внутренней тюрьме на Лубянке и глядя сквозь решетку на снег и снегирей:

«Снегири взлетают, красногруды. / Скоро, скоро на беду мою / Я увижу волчьи изумруды / В нелюдимом северном краю». Не пришлось. На волю передавали, что видели двадцатисемилетнего поэта, самого могучего из русских поэтов того времени, совсем седым, с выжженным папиросой следователя глазом и сломанным позвоночником, так что, по-видимому, в расстрельный подвал его пришлось тащить волоком.

Сожжен в приспособленном под крематорий для «врагов народа» храме преподобного Серафима Саровского на территории нового кладбища Донского монастыря, пепел ссыпан в могилу невостребованных прахов.