Принц Шарль-Жозеф де Линь. Переписка с русскими корреспондентами

Семидесяти лет, вы нас примером

Дивите, как Шолье[146 - Аббат Гийом Амфри де Шолье (1639–1720), поэт, и в старости воспевавший радости жизни. Линь писал в «Безнравственных рассказах»: «Порой соперник Шолье, я набрасываю несколько стихов, без размера и без мыслей» (Ligne Ch.-J. de. Cuvres romanesques. T. I. P. 191).], Бернар[147 - Пьер-Жозеф Бернар, прозванный Вольтером Жантиль-Бернар (1708–1775), поэт, представитель легкой поэзии, и драматург.].

Отвагой, верностью Баяр[148 - Пьер Тейар, сеньор де Баяр (Баярд; ок.

1473–1524) – полководец, прозванный «рыцарем без страха и упрека».],

Дурак вы вкупе с Сент-Олером[149 - Маркиз Франсуа-Жозеф де Бопой де Сент-Олер (1643–1742), салонный поэт, член Французской академии, был известен как остроумный собеседник. Согласно Вольтеру, он написал свои лучшие стихи, когда ему было за девяносто лет.].

На ваш ответствуя куплет,

Вам шлю плоды моих чудачеств.

Вам одному знаком секрет

Очаровательных дурачеств,

Что рассмешат и тех, кому охоты нет

Быть жертвой каверзных трюкачеств.

Именно таков Гораций Вергильевич Овидовский.

Совершенно очевидно, почтенный принц, что Вы не постарели ни на один день с тех пор, как я видел Вас шесть долгих лет тому назад. Я в этом убежден, как и во всем, что неправдоподобно и правда.

Кристина, ваши все года

Пусть будут благость и отрада

И окружают вас всегда

Папаши с сердцем льва и с сердцем агнца чада.

Млекопитательнице дивной вы под стать,

Кибеле-матери, что любит изливать

Дары в любое время года.

Сия правдива ода.

Кстати, сия славная принцесса Кристина весьма любезна. Она помнит о моей нежной и почтительной приязни не более, чем о моих глупостях, сказанных мною ей однажды в Теплице и о коих я один храню весьма горькое воспоминание. По отношению к себе я весьма злопамятен. По отношению к другим сие слишком мучительно. Это не относится к генералу Краю[150 - Барон Пауль Край фон Крайова (1735–1804), австрийский генерал, в 1799 г. отвоевавший у Франции Ломбардию.

]. Он проявил в Италии злопамятность с такой непринужденностью и легкостью, что я поражен. Надо признать, что это сущий дьявол.

Пора наконец народной морали сменить трансцендентальную философию этих господ.

И впрямь давно пора, чтоб в умопомраченьи

Наш Бог нам перестал казаться привиденьем,

Душа – шишкообразной железой,

А гений – просто в теле жилой,

Любовь же – мышцею прямой,

А вера, потерявши силу, —

Рассудка грезою пустой.