У-мир-рай

Только из коридора свет. И шум воды прекратился. И обуял страх: липкий, как пот по спине струящийся.

Даже когда покойница орала из гроба, не было так всепроникающе и безнадёжно страшно. До Галины дошёл весь ужас ситуации: крикнуть она не может, постучать, чтоб растревожить соседей снизу тоже, лежит неудобно и никто её ближайшую неделю не схватится.

– И никто тебя ближайшую неделю не схватится, – голос сзади, где-то на уровне двери в ванную комнату. – И меня не схватились. Вот только ты пришла за пару дней до смерти.

Посмотрела, как я на кухне лежу, корячусь, и обратно – только щёлк ключа в двери.

Галина попыталась повернуть голову. Неудобно. Почти ничего не видно. Только две пары ног. На старушечьих, дряблых – дурацкие тапки с динозавриками; на детских – сандалики коричневые и белые носочки. Именно в них Артёмку и хоронили.

– Оно и верно, – Клавдия Юрьевна говорила спокойно, голос отстранённый, нездешний, – квартира. Когда ещё шанс предвидится так удачно общагу разменять.

А я хрипела. А мне было страшно. Потом страх весь перекипел, одна месть осталась. Теперь и мести нет. Пусто здесь, холодно, ничего не держит.

На пол с негромким звяканьем упали две медные монетки, покатились под ванну. Остановились почти у лица Галины.

– Теперь твоя очередь требовать отмщения.

Сухой голос пресёкся. Шаркающие шаги. И детские ножки вслед за старушечьими во тьму удаляются. Теперь свет погас и в коридоре. Тьма кромешная.

Будущее не вернётся

Эфир не задался. То есть, даже очень не задался. Гость в студии по любой предложенной ему теме плавал; причём, плавал топориком. Когда ведущий спросил его: «Вот ваш медицинский центр называется в честь великого целителя Авиценны, а вы хоть с трудами его знакомы?» – тот, основательно попыхтев, выдал: «Скажу больше, мы с ним даже по Интернету переписываемся». Захотелось подробностей; и они последовали. Много познавательного: стало известно, к какому месту Авиценна рекомендует прикладывать пустырник и в какой час после новолуния пить мочу.

Целый ворох кармической дурости, даже для приличия не припорошенный мыслью.

После эфира к Серёге в комнату нагрянули шеф-редактор, ведущий и тихая тётенька режиссёр. Это называлось разбором полётов.

– Ладно, если б это ещё реклама была. Ересь как товар, это я понимаю, за деньги позориться возможно, а тут-то что? – разорялся шеф-редактор.