У-мир-рай

Дурное забывается быстро, любая малая радость его рихтует. А тут каждый день – то подруги из общаги на новоселье придут, обзавидуются, то надо шторы менять – на жёлтые с цветочками, весёлые. В приятных мелочах – будто в тёплой ванне с пеной: ни о чём другом не думается, кроме того, как тебе хорошо и уютно. А этот рёв старухи из гроба? – как пьяные драки в общаге, где-то далеко остался. Был ли он, не был, – никто не напоминает, а самой и вспоминать хочется. Насмеявшись, отдышавшись, села Галина на диван, сына на колени посадила:

– Ну, Артёмка, спроси меня о чём-нибудь про будущее? – задористо обратилась к сыночку.

– Мама, а когда я умру, я никого из гроба, как бабушка Клава пугать не буду? – как обухом по голове. Глазки у Артёмки голубые, внимательные, пытливые. Ответа ждёт.

Отец на кухне привстал, крикнул:

– Кто тебя этому научил, Артём?

С Галины радость мигом стаяла. Она прижала головку сына к своей груди:

– Глупенький, ты будешь жить долго-долго, дольше всех на свете, лет двести! А если я стану старенькой и помру, я к тебе только в хороших снах приходить буду.

К богатому, счастливому Артёму Дмитриевичу. Понял, да? И больше никогда маму об этом не спрашивай, ладно?

Той ночью Галина спала маетно. Снилась родная деревня, только почему-то пустая; вместо людей вороны по домам, из-за занавесок выглядывают. Едут они с Артёмкой на тракторе. Почему на тракторе, с какой стати? – непонятно; едут. Вдруг одна ворона, что рядом с трактором шла, подпрыгивала, вдруг в бабу Клаву превращается.

И вид у ней такой, как хоронили – волосы на прямой пробор зачёсаны, на глазах монетки, только рот почему-то зашит чёрной суровою ниткою. И вот она будто не идёт, а катится рядом с трактором, плавно так. За ручку двери с той стороны схватилась и дёргает её, дёргает. У Галины всё внутри сжалось: одной рукой рулём управляет, другой дверь держит, чтоб тётка не открыла. Та со всей силы напряглась и вместо того, чтоб за ручку дёрнуть, внезапным усилием губы разжала, порвала верёвку:

– Сы-ы-ы-ы-ына-а-а-а-а-а! – кричит по-вороньи, руку к Артёмке тянет, охвостья чёрных ниток на подбородок ей падают.

Галина спохватилась: а где Артёмка-то? Обернулась, а он рядом на кресле сидит, в той же футболочке, штанишках, сандаликах, только волосы почему-то на прямой пробор зачёсаны и монетки на глазах:

– Ну, вот, мама, а ты говорила, что я никого пугать не буду.

– А-а-а-а-а-а!

– Да что ты дурная! – толкнул её в плечо муж. – Дом разбудишь.